В тщетной надежде, что она зайдёт в гостиную, я просидел на своём посту до полуночи, почти окончив весь сериал. Когда же она не появилась утром на кухню к завтраку, у меня закрались тревожные подозрения. Чтобы развеять их, я пошёл в её часть квартиры. Ответ на стук последовал не сразу.
- Ты уже проснулась? Завтракать будешь? — спросил я через дверь.
Она отворилась, и девушка, просунув голову, гнусаво произнесла:
- Позже. Не волнуйся. У меня всё в порядке.
Но на её лице, наполовину скрытом спутанными волосами, заметны следы пролитых слёз. А из ранок на губах сочится кровь. Интересно, что могло расстроить её до такой степени? В мозге вспыхнуло сразу два болезненных открытия: во-первых, мне больно видеть её такой разбитой, а во-вторых — от того, что после всех откровений она всё же не готова открыться мне. Василиса поспешно начала прикрывать дверь. И мне оставалось только сказать:
- Ты не доверяешь мне? Я открыл перед тобой свою слабость, почему тогда ты закрываешься от меня? — как не старался, а всё равно прозвучал обиженно.
Она, по-прежнему не глядя мне в глаза, прислонилась лбом к косяку дверного проёма.
- Это слишком… Слишком больно и стыдно. Я пока не готова об этом говорить. Ни с кем. Только хочу побыть одна и переварить случившееся.
Её голос звучал надломанно и глухо. Даже в моменты, когда она рассказывала о самых печальных событиях своей жизни, в её тембре сохранялся внутренний задор. Теперь он исчез — значит, дела обстоят ещё хуже, чем только можно представить.
- Если ты не хочешь есть, выпей хотя бы чаю с мёдом.
Вместо ответа она только согласно мотнула головой.
Через несколько минут я вернулся, вручив ей пару брускет с сыром и джемом (сделанные на всякий случай), а также обещанную чашку и полный чайник заваренного горячего напитка.
- Просто знай, что я всегда готов тебя поддержать. Тебе не обязательно справляться в одиночку.
Только после того как последние слова слетели с губ, стала очевидной их схожесть с теми, что когда-то говорила мне она. Василина уставилась на меня с благодарностью, тем самым позволяя заметить как покраснели и опухли её глаза и красные пятна, выступившие на щеках и шее.
- Угу, — только и выдавила девушка.
Попытки избавиться от тревожных мыслей за посещением сауны и обеда в небольшом кафе поблизости не помогли. Вечером я решил сделать доставку из ресторана, рассчитывая выманить Василису из комнаты её любимым хачапури по-аджарски. Время шло, а она всё оставалась в самоизоляции. Воспалённый мозг рисовал ужасные фантазии, где она лежит в голодном обмороке с разбитой головой на холодном кафеле или в ванной с перерезанными венами. Но когда я уже находился в готовности идти выбивать дверь в её комнату, женская фигура прошмыгнула мимо и устроилась в кресле поджав ноги.
Василина: Когда оцепенение начало спадать, первым, что я почувствовала, был холод и ноющая боль в груди. Бутерброды, заботливо приготовленные Кириллом, лежали на прикроватной тумбочке нетронутыми и давно остывшими. И тем не менее мне хотелось добраться до кухни откуда доносились звуки готовки. Обещания, что несколькими часами ранее дал мне “муж”, заставляли искать его общества. Тем более, что данную проблему, главной темой которой является наш брачный договор, я могу обсудить только с ним. Да и к тому же, в сознании давно закрепилось убеждение, что ему можно рассказать всё без обиняков, не стыдясь и не опасаясь реакции. Как ни странно, в делах, касающихся чувств, он был на удивление серьёзен и искренен. Так что нечего было страшиться насмешек с его стороны. Но как он отреагирует на нового свидетеля нашего тайного уговора. И что делать дальше? Взяв себя в руки я покинула комнату.
Кирилл стоит спиной опершись о столешницу кулаками. Прежде, чем повернуться, он делает пару вздохов. А затем мы встречаемся взглядами: в его — облегчение и пытливость, в моём — нерешительность. Безуспешно пытаясь начать разговор, я беззвучно хватаю ртом воздух, а затем утыкаюсь в колени лбом от стыда. Но разговор неизбежен. Даю себе пять минут на передышку и вдруг слышу его приближающийся голос:
- Твои чурос с шоколадной подливкой ещё горячие, будешь?