В ответ не поднимая головы качаю головой.
- Достать мороженое?
Невольный смешок покидает мой рот. Слышу по шуршанию, что он присаживается на корточки. Сквозь пальцы и встречаюсь с ним взглядом. В нём столько заботы и беспокойства. И это завораживает. Морщинки собрались на переносице, а зрачки силятся проникнуть в суть моей печали. Он не касается без разрешения, только смотрит. И мне от теплоты его глаз становиться спокойней. Я откидываюсь на спинку кресла и наконец обретаю способность говорить:
- На самом деле, то, что произошло, касается и тебя, поэтому у меня нет права молчать.
Его брови слегка дернулись. А по поднятым плечам было заметно как напряглось его тело.
- Вчера мы с мамой серьёзно повздорили.
- Мне казалось вы с ней в хороших отношениях. Или это из-за меня ваши взаимоотношения испортились?
- Отчасти, — перевожу дыхание и на выдохе выпаливаю всё как есть. — Она узнала о договоре и требует немедленно его разорвать.
Кирилл: Осознание приходит ещё до того, как Василина заканчивает фразу. Именно скудность отведённого времени нашему браку приводит меня в ужас, а не то, что её мать раскрыла наш секрет. Не думаю, что она станет проблемой (очевидно, женщина не захочет раздувать конфликт, чтобы повредить дочери. Когда первое потрясение пройдёт, она успокоится и, скорее всего, посмотрит на ситуацию прагматично. А вот хватит ли у Лисы отстоять свою позицию?). Только сейчас я понял силу привязанности к "жене". И всё же спрашиваю:
- А что хочешь ты сама? Не бери в расчёт договор или отношение матери.
- Пф, легко сказать. Как будто ты готов будешь разорвать контракт?
Мне почудилось или в его глазах плескалась решительность.
- В любом случае, через два месяца его срок подойдёт к концу, было бы глупостью опережать события, платить неустойку, когда осталось совсем ничего.
Кирилл: “Действительно, — отозвалось болью в голове. — Этот брак окончится и ничего не останется от НАС. Только свидетельство о разводе”.
- Тем более, — неожиданно добавляет она, — я уже привыкла к новой обстановке. Хочется всё же повременить с третьим переездом за год.
Видно, как она пытается отшутиться, хоть во всём её внешнем облике читается опустошение.
- Тогда почему ты плачешь?
Она встрепенулась, как раненая пташка и понурив голову, почти шёпотом сказала:
- Я потеряла её уважение. Разочаровала… Продалась как… — обрывает фразу Василиса глотая слёзы. — Я только пыталась помочь. Хотела, чтоб у них всё было хорошо и не справилась, — в её тоне слышны истеричные нотки. — Я так устала… — она опустилась обратно в кресло и закрыла лицо ладонями.
- Устала, что как не стараюсь, всё зря. Нет, выгода финансовая и правда есть. Только вот теперь, она отошла на второй план. Им не нужна была моя жертва. Я не справилась, не смогла защитить семью и не опуститься в их глазах, — из-за всхлипов её речь становится неразборчивой.
- Порой ради любимых приходится жертвовать собой. Ты боролась как могла и в этом уже чувствуется сила любви к ним. Но твоя жертва не напрасна. Просто… — стараюсь подобрать слова, — твоя мама, возможно, испытывает вину и потому так остро реагирует. Я поговорю с ней, объясню, что ты вынуждена была так поступить. И…
- Не нужно, — перебивает девушка шмыгая носом, — я должна сама. Вот только наберусь храбрости вновь встретиться с ней. К тому же почти уверена, что разговор между вами всё равно состоится. Только знай, что я рассказала это тебе, не для того, чтобы ты как-то на неё повлиял. Просто, ты единственный с кем могу быть откровенной связанной обещанием о неразглашении договора. И кто может меня понять, — добавляет “жена”.
Чувствую себя невольным виновником её внутренней изоляции и от этого щемит сердце.
- Я всегда готов тебя выслушать. Только не прячь от меня свою боль. Знаю, как для тебя важно мнение твоей мамы. Но она не видела всей картины и может судить по тому сухому юридическому документу в какую западню попала её дочь. Ты же знаешь все обстоятельства. И на самом деле, я восхищаюсь твоей выдержкой.
- Пф, скажешь тоже, — отирая салфеткой нос фыркает она.
- Правда. Не веришь?