Скептицизм явной тенью лёг на её лицо.
- Не в моих правилах шутить такими серьёзными вещами. То был отчаянный шаг и положение ваше было шатко, но ты выдвинула собственные условия и заставила играть по своим правилам. Уже тогда меня приятно впечатлила твоя находчивость. Уверен, если ты объяснишь всю картину Татьяне Васильевне, то она поймёт твою мотивацию.
- Мне страшно, что она уже никогда не будет гордиться мной и перестанет уважать, — еле слышно прошептала девушка.
- Однако любить она тебя не перестанет. Ты навсегда останешься её дочерью и этот факт не изменить.
Какое-то время между нами устанавливается незримый разговор глазами. Её ресницы красиво слиплись пучками от слёз, а к щекам прилипли редкие волосинки.
Василиса: Поддавшись необдуманному минутному порыву, я обхватываю его спину руками и прислоняюсь лицом к грудной клетке. Стук его сердца заметно ускорился. Тем не менее Кирилл не мешкая заключил меня в кольцо объятий. Оно ощущается как уютное одеяло после мороза. Его запах, тепло окружали и защищали от внешнего мира магическим ореолом. Но магия момента рассеивается и осознание с какой скоростью я вновь безотчетно демонстрирую собственную уязвимость, пугает. Потому я немедленно отпрянула от парня.
- Кажется, нам стоит повысить уровень дофамина и съесть что-нибудь сладкое, — пытаюсь снизить градус замешательства и неловкости.
- Для этого нам придётся опустошить все запасы, — наконец смеётся она осипшим и нервным голосом.
Василиса помогает накрыть маленький столик в зале и смущенно произносит как бы между делом:
- Прости, что выплеснула всё на тебя.
- Не нужно извиняться, — качаю головой, чтобы она не продолжала.
Передо мной пышит паром лазанья, а я уговариваю “жену” откусить ломтик хачапури, за которым тянется лента сыра. Она, смеясь, отстраняется пятясь к подлокотнику дивана. Наконец поддавшись на уговоры, в ней, после первого укуса появляется энтузиазм полноценно поужинать. Уже Василина заставляет меня попробовать чурос размазывая по лицу шоколадную пасту. Судя по тому, как она заливается смехом, вид у меня идиотский. И от её воспрянувшего духа у меня теплеет на сердце. Я готов слушать её беззаботный и радостный смех всю жизнь. По экрану плазмы мельтешат герои дорамы. Мы обмениваемся шутливыми репликами, сидя вплотную друг к другу. Со временем замечаю, что девушка притихла. А ещё через несколько минут её голова безвольно падает мне на плечо. Делаю звук потише и наслаждаюсь остатком этого непредсказуемого вечера.
Прозрение
Я проснулась от неимоверно приятного сна, который ощущался гармоничным мажорным аккордом. Это был тот самый сон, в котором у тебя отношения с идеальным мужчиной. Лица ты его не запомнишь, но вот ощущение от его присутствия ещё долго не покинет. Под конец сна мне почудился поцелуй в макушку и его теплые руки. А затем я проснулась на диване в гостиной, укрытая пледом.
Что за место встречи изменить нельзя? Последнее время я просыпаюсь тут чаще, чем в собственной постели. Воспоминания о прошлом вечере пронеслись в голове отголосками обрывков фраз. И прекрасное утро окрасилось минорным подтоном. Сегодня нужно будет поговорить с мамой и попытаться ей объяснить, почему ещё месяц-другой всё останется на своих местах. Тем не менее нужно готовить почву для развода. Общественность будет жаждать грязных подробностей по типу измен, абьюза и насилия. Но нужно выдать такую информацию, которая одновременно утолит голодную до скандалов публику и не повредит нашей репутации.
”А чего хочешь ты?” — внезапно пронеслось в голове чужим голосом. Дело в том, что я не знаю. Я привыкла всегда угождать другим, соглашаться с их мнением, сглаживать углы и предотвращать конфликты. Угадать, чего хочет другой человек, для меня в сто раз легче, чем понять собственные желания. Единственное, что мне хочется, чтобы остальные считали меня хорошей. Но когда приходится занимать чью-то сторону, для всех хорошей остаться почти нереально.
“Так может тогда ну её — эту идеальность?” И снова голос "мужа" подкинул вопрос. Взгляд застыл на часовой стрелке. Подумаю об этом позже. Пора в дорогу.
***
Занавешенные окна погружали комнату в тревожные сумерки. Сколько я себя помню, эта темнота всегда являлась признаком плохого самочувствия матери. Вот и сейчас она слегла с мигренью. В полумраке очертания её фигуры едва угадывались на кровати. Сладковатый аромат её любимых духов заполнял пространство, не давая притоку свежего воздуха вдохнуть в комнату бодрости. Сев на краешек кровати, я аккуратно коснулась компресса на её голове, чтобы ополоснуть его в чаше с ледяной водой.
- Как ты? — прошептала я.