Регламентирование одежды священнослужителей становится поводом для самого известного антиправительственного выступления эпохи Реза-шаха. В 1935 году в мечети Гохаршад в Мешхеде – главном шиитском культовом центре Ирана – с антишахской проповеди началась массовая демонстрация против новых законов. Местные военные и полиция отказываются подавлять акцию своих земляков, поэтому властям приходится ждать подкрепления из другой провинции. Так или иначе, духовенство, пользовавшееся исключительным влиянием при Каджарах и поддержавшее Резу при его вступлении на престол, теперь чувствует на себе всеобъемлющий контроль нового государства. Помимо регламентирования одежды и отмены фактической религиозной монополии на образование правительство ограничивает или вообще запрещает целый ряд шиитских практик и ритуалов – опять же, под предлогом их «несовременности».
Ограничения касаются и политической сферы. Парламент, одно из достижений Конституционной революции, становится декоративным органом власти. Ради сохранения жизни несогласные с политикой властей оказываются перед непростым выбором – внутренняя или реальная эмиграция. В 1931 году принимается закон о запрете коллективистской идеологии, фактически делающий нелегальными все левые силы в Иране. В 1937 году по нормам этого закона под арест отправляются 53 иранских коммуниста, а год спустя их приговорят к тюремному заключению. Их судьбы будут воспеты одним из осужденных – литератором Бозоргом Алави, который посвятит этому процессу и тюремной жизни роман «Пятьдесят три» и автобиографические «Тюремные записки». Впрочем, репрессии касаются не только политических противников шаха. Три его ключевых соратника, бывшие архитекторами первых реформ, оказываются в опале – двое из них умирают в заключении, а обстоятельства смерти третьего до сих пор окончательно не выяснены.
Новое государство подкрепляется новой идеологией. Национализм становится доминантой исторической и культурной политики 1920-1930-х годов. Эпоха Ахеменидов – первой иранской империи – называется золотым веком в истории Ирана, а задачей современных иранцев объявляется возвращение утраченного величия. Ведется активная «иранизация» страны. Новая система школьного образования включает в себя обязательное изучение персидского языка – еще за несколько десятилетий до этого жители отдельных регионов страны вполне могли обходиться без него. В архитектуре обретает популярность «неоахеменидский стиль», вдохновленный искусством древней империи. Начинается масштабная кампания по переименованию топонимов – городам и географическим объектам «возвращаются» иранские названия вместо иноземных (в основном арабских и тюркских). В тех случаях, когда не удается установить исконное название, новое имя нередко дают в честь действующего монарха. Кроме того, в 1935 году Реза-шах требует от международных организаций официально называть страну Ираном, а не Персией, как это было принято. Мотивация этого решения лежит в русле новой идеологии – слово «Иран» восходит к древнеперсидскому слову со значением «арийский» и указывает на связь страны с ее великой историей.
Апогеем государственного национализма становятся масштабные празднования 1000-летия со дня рождения Фирдоуси, прошедшие в 1934 году. Иранские идеологи превращают поэта в главного патриота Ирана, а его «Шахнаме» – в иранский национальный эпос. Восхваление доисламских царей, антиарабский пафос поэмы и ее «чистый» персидский язык теперь вплетаются в государственную политику. Язык также не остается в стороне от «иранизации». В 1935 году учреждается Академия персидского языка, одной из главных задач которой становится «очищение» языка от чужеродных элементов. Академия создает списки слов арабского и тюркского происхождения, которые необходимо заменить на слова, происходящие от иранских корней. Арабизмы и тюркизмы вытесняются из лексикона, а на смену им приходят, среди прочего, заимствования из европейских языков. Далеко не всем интеллектуалам подобные изменения приходятся по вкусу, однако некоторые представители образованных кругов ратуют за еще больший масштаб преобразований. К примеру, публицист Ахмад Касрави, один из ведущих интеллектуалов эпохи Реза-шаха, создает собственный вариант «чистого» языка, состоящего исключительно из слов, восходящих к иранским корням.