– Постарайтесь не умереть.
Руку с плеча я сбросил, развернулся к наступающей стене щитов. Собравшихся крох маны как раз хватило, чтобы подготовиться к схватке и пробудить «Змей» которыми я пожертвовал недавно ради «Копья». Мой горб из песка осыпался, в полёте разворачиваясь в тела «Змей». Морды я тут же растворил, превращая в почти обычные «Хлысты». Один из них подхватил валяющийся под ногами меч, другой прихватил щит.
Прости, Гвардеец. На тебя, твою скорость и твою броню сейчас вся моя надежда.
Солдат тоже побежал навстречу темным, но мы легко обогнали его, вытягиваясь в линию: я прятался за спиной Гвардейца.
Пятнадцать шагов до строя.
Нас накрыло площадным заклинанием: воздух сгустился, превращаясь в сотни вращающихся бритвенно острых дисков. От Гвардейца и моей кольчуги только искры полетели.
Слабо.
Десять шагов.
В Гвардейца прилетело какое-то заклинание. Я видел только яркую вспышку и как он качнулся на бегу, затем по его плечам поползло пламя. В замедлении Сах всё это выглядело неторопливо, заставляя меня раз за разом повторять: «Держись. Держись!».
Он устоял и пламя опало. А я теперь не бежал, я летел над песком, приближаясь к Гвардейцу огромными прыжками.
Пять шагов до строя.
Я оказался вплотную к каменной спине. Прыгнул. «Хлысты» ухватились за плечи голема, вскинули меня дальше, прямо на огромную каменную ладонь. И Гвардеец буквально швырнул меня в небо, заставляя взмыть над вражеским строем.
Трюк, который когда-то проворачивал мой Скорпион.
Тёмные ждали подвоха.
По мне стегают арбалетные стрелы, в грудь упирается огненный луч толщиной в руку. Но меня обхватывают песочные тела моих «Змей», руки сжимают щит, а впереди скрещены мечи, прикрывая лицо и сердце. Мучительно долгий миг в Сах. Миг, который решает – жить мне или умереть. Щит пробит, грудь обжигает, рвёт болью руку и ногу, но я жив и сваливаюсь на тёмных. Одни враг вбит в песок, слышен только хруст костей. Бросаю в чьё-то забрало оплывающую белым пластину, которая только что была щитом. Стряхиваю капли расплавленного металла с руки вместе с остатками перчатки. «Хлысты» изменяются, обретая морды, полные зубов, рвутся в стороны, к телам врагов. Один меч ударяет влево, врубаясь в щель между шлемом и наплечником, эспадон бьёт направо, раскалывая шлем. Рвануть на себя, ударить влево. В спину бьют. Сила удара швыряет меня вперёд, но я лишь довольно скалюсь: мне это и нужно.
За спиной многоголосый вопль боли. Мне не нужно оборачиваться: Гвардеец врубился в строй. Я вырываю из мёртвых рук щит и встаю с колен. Шагаю вперёд, туда, где стоят маги. Тёмные пытаются навалиться, зажать меня между щитов. Не сегодня, не тогда, когда у меня два меча и ещё две гибких хищных конечности. «Змеи» подныривают под щиты, изгибаются, сами выцеливая слабые места брони. Тёмные вокруг кричат, падают под ноги: с пробитым сердцем или вырванным горлом меня не остановить.
Заминка. Эспадон входит точно в щель забрала очередного врага, пробивает череп и увязает. Несколько драгоценных мгновений уходит на то, чтобы вырвать его, и меня бьют в затылок. Мир темнеет, теряет краски, во рту кровь, голову словно оторвали. Но я ещё жив. «Змеи» бьют за спину. Все четыре. И тут же меня бьют по затылку ещё раз.
Но этот удар слабее. Перед глазами дважды вспыхивает: тёмные выцеливают из арбалетов щель забрала. Но я хотя бы прихожу в себя и вскидываю щит выше. Почему-то снова стою на коленях, а эспадон выпал из «Хлыста». Встать не успеваю. Под ногами вспыхивают линии заклинания. А маны нет даже на то, чтобы рассечь его. Меня охватывает пламя. Оно же мешает тёмным навалиться на меня, заставляет их отшатнуться в сторону. Я не дышу, поднимаюсь на ноги уже с мечом в руке. Удар наотмашь по арбалетчику перед собой. Удар не выходит. В теле слабость, ноги словно слеплены из песка: замах, который должен отрубить тёмному руки, даже не прорубает кольчугу, но заставляет его рухнуть, вопя от боли.
Я повторяю. Раз, два, три. Делая шаг с каждым взмахом. Мне нужно убраться из фокуса заклинания. Пламя опадает, позволяя мне сделать глоток воздуха. Голова кружится, цвета плывут. Но это уже неважно: маги передо мной. Вижу вскинутую ладонь и сжимаюсь за щитом. В меня упираются десятки синих росчерков, соединяя меня и тёмного, пробивая щит, стегая меня по рукам и груди, пытаясь пролезть в кольца кольчуги. Слабо. Будь на мне простой латный доспех и обычный защитный амулет – это убило бы меня. Но мы возле работающего Истока и преодолевать амулетную броню нужно в едином ударе, а не в десятке растянутых, ослабленных щитом. Я жив, а боль неважна.