Песок потёк, на моих глазах истлел красным дымным облаком, поднявшимся на высоту пояса. Но его не снёс порыв ветра: через мгновение облако сгустилось, меняя цвет и застывая уже в другой форме – каменная, серого цвета скамья. Достаточно широкая, чтобы позволить поместиться на ней нам обоим.
Ильмар приглашающе повёл рукой:
– Поговорим?
Глава 11
Я откинулся на спинку сотворенной скамьи, с удобством расположившись в ожидании долгой беседы. То вглядывался в лицо Ильмара, задавая вопросы, то скользил взглядом по небу – от одного фиолетового смерча к другому. Это было не слишком вежливо, но увлечённый рассказом Ильмар не обращал внимания на этикет, и я последовал его примеру, сосредоточившись лишь на том, что он говорил.
– Страж, что встречает всех в храме…
Я, заставив Ильмара прерваться, с удовлетворением протянул:
– Всё же храм, я был прав.
– Скажу больше. Там есть её статуя.
На миг опустив на него глаза, я пожал плечами:
– И?
– Согласен. – Ильмар усмехнулся: – Так мои слова не звучат. Это нужно видеть. Но вслушайся ещё раз. Статуя. Высотой метров сто, выполненная самими Стражами, да ещё и с натуры.
Услышав это объяснение, я замер. Не так уж много людей в истории Гардара видели Создательницу. Ещё меньше нашлось среди них тех, кто обладал достаточным талантом, чтобы достойно передать увиденное на холсте или в камне. Очень давно жил такой человек, как Стен Агост. Он ребёнком пережил Крушение Мира, лично видел сошествие Создательницы и вознесение Стражей. Стен Агост стал скульптором. Самым знаменитым скульптором Тёмных веков. Его талант был настолько велик, что в эпоху, когда больше всего ценились навыки работы с мечом или умение вырастить зерно, за право пригласить его к себе боролись те немногие города, что сумели уцелеть после падения Артилиса.
Его руке принадлежат самые старые, самые известные и самые лучшие статуи, изображающие Создательницу. Всё, что я видел в храмах – чаще всего лишь новоделы, созданные молодыми поколениями скульпторов, искавшими вдохновения в его работах. В главном храме Гара точно стоит работа Стена Агоста, но я туда ни разу не попал. А теперь у меня есть шанс увидеть скульптуру, созданную не по детским воспоминаниям – пусть и гения, а изваянную с натуры. Я не смог удержаться от вопроса:
– А ты видел Создательницу?
Ильмар покачал головой. А я почувствовал странную смесь чувств в груди: радость, предвкушение, азарт. Недовольно нахмурился и нырнул в Сах, пытаясь разобраться в себе. Мой недавний ответ Ильмару был не более чем шуткой, насмешкой над самим собой и своими давними мечтами. Так почему же я сейчас словно готовлюсь к соревнованию, в котором приз – встреча с Создательницей? И почему я так уверен, что сумею победить? Мастер – искателя? Вернее даже один, едва появившийся здесь мастер, три десятка уже проявивших себя искателей? Наивно. Ещё более наивно, чем те детские мысли, что пришли мне в голову, когда я прочёл первые страницы мемуаров героев Тёмных веков: повторить их подвиги и превзойти. Мне ли не знать, что этот путь не так приятен, как описывается по памяти спустя десятки лет?
И не так лёгок, что в очередной раз подтвердил Ильмар своим ответом:
– Это, верно, привилегия Императора. Даже Стражи, что годами торчат в пределах Таттвы – врат в наш мир, через которые идут тёмные – видят её лишь пару раз в десятилетия.
– Выходит, есть те, кто не участвует в защите этого места?
– Плана. Плана Артилиса. Да, есть. – Ильмар кивнул, переходя к подробностям.
В день Крушения мира, который я когда-то у костра описывал солдатам, как день, когда сильнейшие маги пришли на площадь Артилидии и потеряли свои способности, на самом деле всё произошло не совсем так. Впрочем, я и сам бы об этом догадался, если бы когда-нибудь задался тем, чтобы поразмыслить над этим вопросом всерьёз. Тогда на площади у Храма оказались очень разные маги. И архимаги, что в Искусстве почти сравнялись с Отступниками, и их гораздо более слабые собратья по Искусству.
И после преображения силы каждому из появившихся Стражей досталось по-разному. Самые слабые погибли в первые годы. Услышав эти слова, я не поверил своим ушам:
– Погибли? Стражи?
Ильмар пожал плечами и ответил:
– Смертна даже Создательница, если встретит сильного врага.
Только Сах удержал меня от тех резких слов, что едва не сорвались с языка. Да, Ильмар прав. По сути своей прав. Но есть вещи, которых все и всегда избегают в разговоре. Это почти то же самое, что сказать родным – вы же всё равно умрёте от старости. Или бойцу перед боем – ты завтра пойдёшь в первом ряду, а, значит, не выживешь и незачем тебе мыло сегодня выдавать. Моя неприязнь к Ильмару стала ещё сильней, но Сах помог удержать лицо. А он сам, не подозревая почему я в этот раз застыл в трансе, продолжал: