Чуть повернувшись, я глядел на приближающегося ко мне Гвардейца. Голем нёс на плече, придерживая рукой, тушу нового зверя. В этот раз он и впрямь сильно напоминал внешним видом творение зелонцев: длинное, приплюснутое хитиновое тело со множеством мелких ножек. Натуральная сороконожка. Свалив её на край ритуального постамента, Гвардеец сделал шаг назад, точно выполняя полученные раньше указания. Теперь нам не стоит наступать без лишней необходимости на этот камень. Особенно, если ритуал будет действовать. Ещё предстояло понять, как нам придётся поступать со следующей волной мелочи: создать ещё одно кольцо камня для сражения с ними, прерывать ритуал и убивать их по-прежнему здесь? Я всё же надеялся, что правила безопасности для этого ритуала писались не просто так, и я верно понял, как они будут действовать на мелких врагов. Не зря же выбрал увеличение в триста раз?
Я не стал вызывать броню снова – теперь, без возни со всеми этими ремнями и пряжками, это можно было сделать в одно мгновение, а на первые секунды опасности хватит и Доспеха. Особенно если рядом мой голем. Поэтому я беззаботно развернулся спиной к маячившим в «Сети» точкам врагов. Разум отдохнул, пот перестал заливать глаза и мне не терпелось продолжить. Я учёл всё, верно масштабировав ритуал улучшения. Честно говоря, я однажды рассматривал схему даже больше, гораздо больше, но тогда не потрудился поискать в ней отличия, а память, даже с использованием костылей Саха, не может выручать всегда. Так что сейчас я сдавал сам себе небольшой экзамен. Пока что, за две ступени обучения в таладорском, я ни разу не пересдавал предметов. Хотелось бы верить, что так будет и дальше.
Резерв маны после скоротечного боя давно восстановился, но я привычно влил ману сначала в заклинание «Улья», наполняя его плетение до предела и освобождая этим часть резерва под сырую. Затем сделал глоток из пульсирующего Истока и уже эту смесь отправил в ритуальную основу, наполняя первый круг рунных вязей и заставляя активироваться его целиком. Дальше блок, что отвечал за внешнюю подпитку, сам поймал новую волну маны от Истока колонны и отправил её уже в работающий круг.
У меня не было проблем с доступным количеством маны: пусть Исток не крепостной Источник, но для моих нужд он выдавал более чем достаточно. Тем более здесь, в самом средоточии этой энергии, в Астральном плане. Именно поэтому ритуал работал на пределе и его линии, вырезанные в камне прямо сквозь туши астральных тварей, залитые фиолетовой жижей, разгорелись синим. Но уж что-что, а ощущать предел устойчивости плетений – тем более, когда есть якоря в виде меча и костяных пластин – я давно способен. Самое опасное, что это практически минимальная напитка. Но я планирую скоро получить новые, улучшенные костяные якоря. Главное, чтобы те пластины, что используются сейчас, выдержали до того момента.
Впервые я преобразовывал такую массу бросового материала, большая часть которого вовсе не подходила для него. Шерсть, хитин, плоть тварей рассыпалась серым прахом, столь же мелким, как пудра, а никогда не стихавший здесь ветер уносил её прочь. Наверняка вместе с частью отличного материала, не зря же прошлый ритуал я разместил под защитой пусть и разрушенных, но стен. Увы, здесь подобного сделать бы не вышло. Впрочем, на моих глазах этот прах налился чернотой, скомковался и начал шевелиться, едва не заставив меня отшатнуться. Лишь Сах, в котором я контролировал накачку плетений, позволил удержаться на месте.
Вся платформа ритуала, покрытая этим прахом, выглядела так, словно передо мной под тонким слоем земли копошились тысячи червей, ворошась там в поисках еды и вздымая горбы своими спинами. Эта мысль, всё ещё витающий в воздухе запах разорванной плоти тварей и того, что заменяло им кровь, едва не заставили меня вывернуться в мучительной рвоте. Но я удержался: что мне этот запах после чадного дыма Виатира, в пламени которого горели сотни химер?
Вскоре прах передо мной изменил поведение: комочки принялись собираться в кучки, обнажая красноватый камень, позволяя увидеть, что никаких червей здесь нет и быть не может. На плите лежали лишь лишённые плоти, словно обглоданные, синеватые костяки «крыс» – да и те таяли на глазах. Комочки праха, будто живые, принялись подниматься от краёв кучек к вершинам, там словно проваливаясь в глубину и выныривая уже у основания, вновь начиная свой путь наверх. Этакий вулкан наоборот, становящийся всё меньше и меньше.