За примерное поведение меня через пять лет с зоны на вольное поселение перевели. Там я и познакомился с Анастасией, а прошли пять лет, мы с ней в Москву приехали жить. У нее сын здесь женился и уехал с женой за границу, а квартира пустовала. Вот мы с Настей в этой квартире и жили. Неплохо жили, правда, брак у нас гражданский был. Я ведь бумаги о разводе со своей прежней женой через год получил, как сел. Как в Москву приехал, хотел съездить к бывшей жене и дочери, да все не решался, не хотел старые раны трогать, да и стыдно было. Я потом, уже когда в тюрьме сидел, все не мог понять, как мог вообще совершить такое. Ведь я на жену руки никогда не поднял, не то чтобы нож… Видно, затмение нашло, как в обвинительном заключении было написано: «Преступление совершенно в состоянии аффекта».
Вот так и жил я с виною в сердце. С Настей мы прожили здесь, в Москве, без малого восемь лет, и вдруг внезапно заболела она, рак легких. За месяц сгорела, как свечка. Приехал сын и выкинул меня из квартиры, ведь прописан-то я был на сто первом километре. Ездил туда иногда, отмечался, участковый там хороший мужик, с пониманием ко мне относился. На работу меня здесь взяли по знакомству, Настя упросила своего начальника, чтобы помог. А как умерла, так я сразу и работы лишился, и крова. Вот так и попал я в бомжи, без прописки, без роду и племени. В поселке том, на сто первом километре, к тому времени уже все развалилось, перестройка, одним словом, и никому уже дела не было до меня. Ну, ничего, вроде привык уже, человек, он ко всему привыкнуть может, адаптироваться, значит. Вот и я адаптировался, – усмехнулся Степан и смахнул набежавшую слезу.
Когда он, горестно вздохнув, закончил говорить, Вероника, жалостливо глядя на него, поинтересовалась:
– А как вашу бывшую жену звали?
– Почему звали? Дай бог, она и сейчас жива, а зовут ее Елена. Красавица была в молодости, да и сейчас, думаю, мало изменилась. Замужем небось за хорошим человеком. Дай ей бог счастья, и пусть простит она меня, не соображал, что делал, а все потому, что любил ее беспредельно.
У Вероники сердце сжалось, и она тихо проговорила:
– Зря вы все-таки не поехали к жене с дочерью. Ведь вы же не знаете, может, и простила она вас уже?
– Это вряд ли, если бы простила, то весточку подала бы. Могла же она мне в тюрьму написать… Нет, не простила, и, в общем-то, правильно сделала. Я бы тоже, наверное, не простил. Ведь я тогда даже не подумал, что мог дочь сиротой оставить. Представьте, если бы она по детским домам скиталась… Ох, да что вспоминать, у меня мороз по коже, когда начинаю об этом думать.
– Ладно, дядя Степан, нужно спать ложиться, но сначала идите в ванную, как следует помойтесь. Утро вечера мудренее, завтра и подумаем, что делать.
Глава 30
Вероника вышла на крыльцо покурить, к ней присоединился Виктор.
– О чем задумалась, подруга? – спросил Краснов.
– Да вот думаю, что мне с этим бедолагой делать. – Вероника затянулась сигаретой.
– Ник, не ломай себе голову, завтра встанет, дашь ему денег и отправишь подобру-поздорову, пусть живет, как жил. Выкинь из головы и забудь.
– Витя, ты в своем уме? Это же живой человек, тем более спасший мне жизнь. Как я могу его опять на улицу выгнать?
– А ты о матери подумала, что с ней будет, если она его в твоем доме увидит, да еще узнает, что он бывший уголовник и ко всему прочему бомж?
– Я его и не покажу ей, и ничего не скажу. Она уедет и ничего не узнает. А ему я скажу, что мне садовник нужен.
– Ну, не знаю, дело хозяйское, но я бы на твоем месте подумал. Не забывай, человек десять лет в тюрьме отсидел, – затянулся Виктор.
– Витя, ты только пообещай, что ни одна живая душа об этом не узнает, иначе ты мне больше не друг. Я имею в виду про тюрьму.
– Вероника, ну что ты в самом деле, неужели я похож на скотину? И потом, кому я должен об этом рассказывать?
– Светке, например, она тогда меня поедом съест, сам знаешь, какая она у тебя трусиха.
– Хватит, Ника, сказал, не скажу, значит, не скажу.
Успокоенная обещанием друга, Ника поднялась с дивана и, пригладив непослушные рыжие пряди, пошла в кухню. Степан сидел на стуле с испуганным взглядом и теребил веревочку, которой были подвязаны его брюки.
– Может, я лучше поеду? Неудобно как-то, у вас и своих проблем хватает, а тут я еще со своими рассказами.
– Не придумывайте, а давайте-ка в ванную, я вам сейчас свой спортивный костюм принесу, наденете, как помоетесь. Мне, между прочим, позарез садовник нужен, не хотите у меня работать? Буду зарплату платить, ну а жилье и еда бесплатно, – торопливо, без остановок протараторила Ника.
Степан недоверчиво посмотрел на девушку, прошептал:
– Шутишь над стариком?
– Никаких шуток, мне действительно нужен садовник. Сад огромный, завтра сами посмотрите, за ним уход требуется, а у меня времени для этого совсем нет, да и не понимаю я в этом ничего. Ну, как, согласны?
Степан, ничего не ответив, нагнул голову, и через некоторое время его плечи затряслись от рыданий.
– Ну, вот и договорились, – поспешно проговорила Вероника и опрометью выскочила из кухни, чтобы не видеть этих слез.
«Черт меня побери, если я знаю, правильно ли сейчас поступаю, – думала про себя девушка. – Но выгнать его на улицу у меня не хватит ни совести, ни сил. Ладно, будь что будет, в конце концов, жизнь подкинула мне это испытание не просто так. Наверное, бог решил проверить меня на вшивость. Господи, прости за крамольные мысли!» – подняв глаза к небу, прошептала девушка.
Она опять вышла во двор и села на скамейку, потом вернулась в дом и взяла пачку сигарет с зажигалкой. На ходу попросила Виктора помочь Степану разобраться в ванной, что к чему, какую дать ему мочалку и полотенце.
– Я сейчас пока посижу покурю, потом найду свой спортивный костюм… А эти тряпки, что на нем, нужно сжечь. Ты их в сад вынеси, там место есть, где я прошлогодние листья сжигаю, вот в нее и положи шмотье. Завтра съезжу в город, что-нибудь куплю ему из одежды, и бритву нужно купить, зубную щетку.
Виктор сочувственно смотрел на Веронику, но ничего не говорил, а лишь кивал головой, соглашаясь.
– Вить, не нужно так на меня смотреть, я совершенно нормальная. Вот ты мне честно скажи, как бы ты поступил на моем месте?
– Честно?
– Конечно, честно, что ты глупые вопросы задаешь?
– Ты молодец, Никуська, я бы, наверное, так не смог. Ведь, по сути, он тебе совершенно чужой, посторонний человек. Подумаешь, от смерти спас, эка невидаль!
– Может, для кого-то это и неважно, а для меня не все равно. Ладно, иди помоги ему. Да, и еще у меня к тебе просьба, ножницы возьми, подстриги его, если сможешь.
– Тоже мне, нашла цирюльника, – заворчал Виктор, но все же спросил: – Где они у тебя лежат-то, ножницы?
– Пойдем покажу, – улыбнулась Вероника и подтолкнула Краснова в спину.
– Сейчас еще, не дай бог, нахватаюсь от него блох, что тогда делать? – продолжал бубнить Краснов.
– Витя, не ворчи, не делать же мне это самой?
– Скажи спасибо, что в этот момент я у тебя в доме ошиваюсь.
– Спасибо, дорогой, век не забуду. – У Ники вдруг поднялось настроение, и жизнь уже казалась не такой мрачной, как еще сегодня утром.
«Боже мой, – подумала девушка, – стоило мне развестись с Королевым, и вся моя жизнь перевернулась вверх тормашками. Уже год прошел с того памятного дня, и я не могу вспомнить ни одного, который прошел бы без новостей и приключений». Когда в доме все улеглись спать, Вероника тоже легла, но сон не шел. В голове бродили мысли, буквально налезая одна на другую.
– Почему этот бородатый приехал в банк? Может, Виктор прав, и это просто нанятый человек, киллер? Значит, получается, что весь этот ужас устроил банкир? Кто там еще может быть в подозреваемых? Компаньон Демидова? Его тоже нельзя сбрасывать со счетов. А вдруг они действуют заодно? Что-то здесь никак не сходится, а вот что, понять невозможно. А ну да, еще покушение в доме на нас с Ромкой! Ведь кто-то же затопил камин? Неужели чужой человек так хорошо может ориентироваться в доме? Почему-то кажется, что это кто-то из своих, из Демидовых. Но вот кто?..