Ангел кивает и нежно целует Нику, придерживая ее голову рукой. Ника не сопротивляется. Адель впивается губами в ее губы. И вот она – идеальная пара – вспыхивает всеми оттенками страсти в лучах утреннего солнца.
Я смотрю на влюбленную пару, и во мне вскипает ярость.
Я не моргаю даже тогда, когда солнце лезет мне под ресницы.
Я не отвожу взгляда от ангела, пока Ника не закрывает дверь шкафа.
Глава IV
Никто не выберется из шкафа, кроме Дмитрия. Эта мысль не дает мне покоя. Как же я теперь без Ники? Смерть, как всегда, приходит неожиданно. Хотя, если рассудить, конец наступил с того самого момента, как только Адель появился в комнате. Проклятый ангел, что ему понадобилось в этом городе? Он целовал Нику в губы, о чем я мог только мечтать. Я не выдержу, если ее сердце достанется какому‑то скорняку. Нет. Я убью ангела, как только выберусь из этого проклятого шкафа.
Нужно срочно что‑то предпринять, например, сломать дверь или превратиться в Дмитрия. Но тогда меня убьют в первую очередь. А после Дмитрия здесь не останется ничего, кроме огня.
– Они думают, что я умру от голода, – бубнил Дмитрий. – Только они не учли, что я не травоядный.
Не травоядный. Хищник. Мысль молнией проносится в моем мозгу. Безумная идея, как можно выбраться из шкафа.
– Ты не в себе, как я вижу.
– Не в себе?! С меня собираются живьем содрать шкуру! Адель ждет, когда я ослабну и перестану сопротивляться. Но этот крылатый не дождется, я так просто не сдамся!
Он и прежде знал, что его рано или поздно убьют, но протестовать начал именно сейчас. В этом монстры схожи с людьми.
В шкафу тем временем началась настоящая давка, никто не хотел умирать в огне. Мы готовы были умереть от голода, от недостатка воздуха, от вонючих испарений, ибо с самого нашего появления осознавали, к чему все идет. Смерть была далека и туманна. Но стоило Нике произнести страшное «я сожгу шкаф этой ночью»… Монстры открыли воспаленные глаза, вешалки затряслись, спящая сила заиграла в мышцах. Кто‑то взорвался от испуга, забрызгав водянистой кровью дорогую шерсть Дмитрия. Стало совсем жарко. Кипятильно. Шкаф превращался в раскаленный добела котел.
– Я не хочу умирать, – выдавил из себя Дмитрий. – Только не так.
– Я тоже не хочу.
Дмитрий голодал вторые сутки, и это было мне на руку. Я его заставлю себя проглотить, после чего уплотню кожу, выпущу шипы. Его организм никогда меня не переварит, а сам он не доживет и до вечера. У Аделя не останется выбора, кроме как забрать тело и быстро снять шкуру, пока та не испортилась. И тогда я покажусь. Выпрыгну из кота, вот это будет сюрприз. И тогда я узнаю, действительно ли монстры не кричат. И тогда я попробую на вкус божественную кровь. И тогда Неверон – этот мертвый город – превратится в рай для ангелов.
Осталось только вывести из себя Дмитрия, разбудить в нем, так сказать, внутреннего монстра. Я его давно знаю, нужно всего лишь надавить на больное.
– Ты не выберешься живым, – предупредил я. – У тебя ни единого шанса.
Дмитрий устремил на меня убийственный взгляд, выпустил когти.
– Не болтай лишнего, – процедил он сквозь зубы.
– А что тут лишнего? Ты очень слабый.
Сейчас он сорвется, не выдержит. Да, я использую его, и что с того? Его жизнь ничего не стоит. Хотя Адель со мной бы, конечно, не согласился.
– Твоя шкура дорого обходится всем нам, – продолжаю дразнить его я. – Если бы не ты, Ника бы никогда не встретила Аделя.
– Еще слово…
Я молча выдираю у него клок шерсти. Он гневно рычит в ответ и скалит желтые зубы. Вешалка прогибается, тяжелая лапа вдавливает меня в пол. Сейчас начнется.
Перед погружением в огромную пасть я резко меняю обличие, уменьшаюсь в размерах, кристаллики кожи уплотняются, становятся алмазно‑прочными. Дмитрий безуспешно пытается их прокусить. Я верчусь у него во тру, как стальная шестеренка, не ощущая ни малейшего давления. Спустя пять минут, изрядно попортив зубы, он все‑таки решается проглотить меня. Коты никогда не отличались умом и сообразительностью, монстры – тем более.
Сегодня вечером Дмитрий умрет.
Сегодня я выберусь из его тела.
Сегодня сердце Ники будет моим.
Пожар
Солнечный свет заиграл на сонном лице Ники. Она лежала на мягкой кровати, укрытая крыльями ангела. В порыве страсти Адель потерял несколько перьев – улики любви – разбросанные по полу от шкафа до кровати. Короткая дорога страсти, взлетающая в воздух при легком дуновении ветра.
Ника открыла глаза. Лучи отражались в чистом лице ангела, словно в зеркале. Казалось, вглядишься чуть пристальнее, и сможешь увидеть собственное отражение. Ника нежно провела рукой по его темным кудрям и, чуть приблизившись, поцеловала в губы. Адель проснулся.