– Сомневаюсь, – прошептал я. – Монстры никогда тебя не признают.
– У них не останется выбора! – резко ответил Адель. – Ни один бунтовщик не останется в живых. Сейчас я покажу!
– Подожди!
Но ангела было не остановить. Он разбежался, воткнул в меня острое лезвие с фехтовальной точностью, не задев важных органов. И расхохотался, распахнув крылья, словно желая охватить ими ночной Неверон, этот город чудовищ.
– Я стану королем монстров! – воскликнул он. – И больше не придется прятаться. Больше не придется страдать от солнца.
Пока ангел красовался перед окном, словно перед зеркалом, я почувствовал внезапный прилив сил. На коже выступила шерсть, ноги подкосились, согнулись по‑кошачьи. Развернувшись ко мне, Адель так и застыл у окна – с наивной улыбкой и счастливыми глазами. Пташка попала в кошачьи лапы.
Тяжелым ударом я сломал ангелу ровные зубы, маленькие кусочки застряли у него за щекой. Вторым ударом повалил на землю. Пташка беспомощно била крыльями, пытаясь вырваться.
Я вколачивал его лицо в деревянный пол, пока не почувствовал под собой странную мякоть – сыроватую, бесформенную массу. Пташка так и не закричала.
Весь в поту и крови, я стукнул себя по лбу от досады. Очередная метаморфоза. К горлу подкатило отвратное чувство вины. Выплюнуть бы его, как комок шерсти. Все должно было закончиться иначе, ангел не должен был прилетать в Неверон, Дмитрию не стоило влюбляться в Нику, а мне – появляться на свет. Я дернул оконную ручку, и тут все побелело в глазах. Комната выветрилась из головы заснеженным ноябрем.
С чего я взял, что Ника – это прекрасное создание – будет любить меня? С чего я взял, что она будет целовать меня, как ангела? Я облизнул губы, ощущая соленый привкус крови. Она никогда не посмотрит в мою сторону, если я не стану тем, кем она хочет.
Она любит Аделя. Но что собой представляют человеческие чувства? Из чего они состоят и как проявляются? Запах, внешность, самость – все это я могу скопировать. Превратиться в ангела, которого она так любит. Заподозрит ли ее любовь подвох?
Выбора не оставалось. Пусть на несколько минут, но я стану для нее ангелом. А она, пусть и на мгновение, но станет моей.
Адель был в беде, Ника чувствовала это сердцем. Она в ужасе просыпалась второй раз за ночь. На приставном столике горела одинокая свеча, тени монстров тянулись к ее кровати. Она закрыла заплаканные глаза. Луна, уронив последнюю слезу, спряталась за хвойными ресницами. Свеча потухла, тени хлынули к Нике.
– Нет! – крикнула она в темноту. – Адель!
Окно приоткрылось, зашелестели тихие шаги. Ника натянула на себя одеяло, укрывшись с головой.
– Я здесь, – послышался знакомый голос.
– Адель? – робко спросила Ника.
– Да.
Луна выглянула из‑за туч, осветив ангельские крылья. Ника подскочила с постели, обняла любимого.
– Мне снился ужасный сон, – взволнованно сказала она. – Как будто ты бьешься в клетке и не можешь улететь.
Адель молчал. Он смотрел в прекрасное лицо Ники, не в силах оторваться. Его глаза наполнились тем особым умилением, какое бывает только у влюбленных. Он взял Нику за теплую руку и едва слышно прошептал: «Я люблю тебя». Она ответила ему легким поцелуем. Щека ангела покрылась багровым румянцем.
– Не представляю, если бы с тобой что‑то случилось, – она прижалась к Аделю. – Ты ведь такой уязвимый по сравнению с другими монстрами.
Ника расстегнула ночную рубашку, та упала к ее ногам. В месте, где должно находиться человеческое сердце, саднился глубокий порез.
– Поэтому я… я решила отдать тебе свое сердце, – запинаясь, прошептала Ника. – Чтобы ни один монстр не посмел тебя ранить.
Какая самоотверженность. Она попросила своего любимого закрыть глаза. Адель зажмурился, но вовсе не по просьбе Ники: его ослепил свет, кровь бросилась в голову. Сердце покинуло грудную клетку Ники и тут же вспыхнуло невиданным пламенем, озарив комнату. Казалось, в этом кусочке жизни хранился жар солнца.
– Теперь посмотри, – нежно попросила Ника.
Преодолев себя, Адель открыл глаза. В руках Ники билось горячее сердце. Кровь отхлынула от головы, прилила к ногам. Он невольно согнулся, словно просящий милостыню. Ника положила сердце в его холодные руки. И тут внутри ангела забушевал настоящий ураган: в глазах потемнело, окружающее пространство потускнело и стало монохромным. Только сердце не меняло цвет. Пробиваясь сквозь туманную серость, оно продолжало гореть в его глазах, словно солнце на пасмурном небе.