— Нам даже не нужно сидеть лицом к лицу, — предложила она, и в ее голосе была такая открытость, что стало больно. — Почему бы не сесть спиной к спине?
Она не могла и представить, насколько адски неудобной была для меня эта поза. Полная уязвимость. Отсутствие контроля. Почему я не могу быть как Джонас, в котором, кажется, нет ни капли стыда? Или как Оливер, чья уверенность сочится из него, как сияние?
Я уже собрался подняться и уйти, признать поражение, когда ее пальцы коснулись моей руки. Легкое, почти невесомое прикосновение. Оно обожгло, как током, и в то же время стало бальзамом на старую рану.
— Я понимаю, как это странно, — сказала она тихо. — Когда мне дали это задание, я сама не знала, как подступиться. Но мы оба взрослые люди. И я уверена, ты не из тех, кто бросает дело на полпути. За то короткое время, что мы здесь, я поняла — ты человек слова. Тот, кто доводит начатое до конца. Так давай посмотрим на это как на задачу. Еще одну задачу, которую нам нужно выполнить. Вместе.
Мой взгляд скользнул с ее серьезного лица на песок между нами. Даже ее ноги были прекрасны, и это на мгновение отвлекло меня от хаоса в голове. И пока я колебался, она, словно не ожидая отказа, развернулась и опустилась на песок, грациозно скрестив ноги. Момент был упущен. Шанс отступить — сгорел.
Мне не нравилась эта идея. Сидеть спиной к потенциальной угрозе — против всех инстинктов. Я лишался возможности видеть ее лицо, читать реакции. Но, по крайней мере, так она не видела моего. Поэтому я сел, но не спиной к ней. Я сел так, чтобы видеть ее профиль, отражение в воде, чтобы контролировать периметр. Старые привычки не умирают.
— Вы не против, если я буду записывать? Или я могу печатать на телефоне, но это дольше.
— Записывай, — выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я только что пробежал марш-бросок.
— Хорошо, — она глубоко вдохнула, и я почувствовал ее нервозность, словно это была вибрация в воздухе. Она возилась с телефоном, потом положила его на свое обнаженное бедро. Кожа там казалась невероятно гладкой.
Тишина повисла на секунду, и ее голос прозвучал как выстрел:
— Когда ты впервые понял, что твой размер… больше среднего?
В ее голосе проскользнула какая-то новая, низкая нота, хрипотца, которая моментально переключила мое сознание. ПТСР, тревога, демоны — все это куда-то испарилось. Осталась только она, этот вопрос и внезапная, неудобная твердость внизу живота. Я облизал пересохшие губы, чувствуя, как раздуваются ноздри. Мой разум кричал, что это абсурд, что нужно встать и уйти, сохранить остатки достоинства. Но была и другая часть. Та, что не хотела видеть разочарование в ее глазах снова. Та, что не хотела причинять ей боль. И эта часть оказалась сильнее. Я остался.
— Наверное, в школьной раздевалке, — проговорил я, хватая горсть песка и пропуская ее сквозь пальцы. Песок был прохладным и успокаивающим. Шум волн хоть немного заглушал вой в моей голове. — Парни всегда комментировали. А потом… мой первый сексуальный опыт. Он прошел… не очень.
— О… Я понимаю, — она выпрямилась, и я увидел, как под кожей ее спины выступили крошечные позвонки. У меня возникло дикое, нелепое желание прикоснуться к ним губами, провести по каждому, почувствовать, как она вздрогнет. — И что же случилось?
— В общем, она порвала со мной. А потом по школе поползли слухи.
— Слухи о твоем размере? — ее голос стал тише, заинтересованнее.
— Именно.
— И что же это были за слухи? Плохие или… хорошие? — в ее голосе прозвучало неподдельное, женское любопытство, и от этого глаза ее, казалось, заблестели еще ярче.
— В том-то и дело, — я пожал плечами, хотя она не видела этого жеста. — Когда люди спрашивают «имеет ли значение размер?», большинство хором ответит: «Да, большой — это круто!». Каждый парень мечтает о двадцати сантиметрах. И женщины, насколько я знаю, вроде бы тоже. Но по моему опыту… реальность несколько иная.
— То есть… девушки реагировали негативно? — в ее голосе прозвучало неподдельное удивление.
— Сначала — интерес. Потом — страх! И так всегда!
— Неужели? — она, кажется, действительно не ожидала этого.
— Правда, — сказал я, глядя на ее профиль. — Я никогда не знал, нравлюсь ли я им сам, или они просто хотят посмотреть на диковинку. Когда я ушел в армию, думал, это закончится. Но там тебя всегда на виду. Сослуживцы дали мне прозвище. «Змей».
— И что ты почувствовал, когда тебя так стали называть? — ее вопрос был точным, как выстрел снайпера.