— Я не из тех, кто любит шутки на свой счет. Поначалу… это было как пощечина. Но со временем ко всему привыкаешь. В мире и так хватает настоящих проблем, чтобы переживать из-за клички.
— Но что ты почувствовал тогда? — она сделала ударение на слове «тогда», заставляя вернуться в прошлое.
Я впился пальцами в песок, пытаясь докопаться до прохладных, спрятанных от солнца слоев. Ее волосы трепетали на ветру, и я сосредоточился на этом движении, на игре света в прядях, лишь бы не думать о том, как она оценивает каждое мое слово, каждый мой провал.
Тишина повисла между нами, заполненная лишь шепотом океана и биением моего собственного сердца. Ее вопрос повис в воздухе, задев ту самую струну, которая обычно наглухо закрыта броней.
— Это… — я замялся, подбирая слова, которые могли бы передать всю гамму этих странных чувств. — Это заставило меня чувствовать себя уязвимым. Постоянно. Как будто у тебя нет личного пространства, нет ничего, что принадлежало бы только тебе. Самая интимная, сокровенная часть тебя вдруг становится публичным достоянием, предметом для обсуждения и шуток. И ты не можешь от этого спрятаться. Приходится просто… смиряться. Смиряться с этой смешанной реакцией — с завистью в глазах одних и с таким желанным, но таким поверхностным восхищением других. Это превращает тебя в некий объект, в фетиш. А ведь далеко не каждому мужчине комфортно, когда его мужское достоинство становится темой для всеобщего обсуждения.
Я умолк, дав словам раствориться в шуме прибоя. Песок был прохладным под моими пальцами, крошечное утешение.
— Это очень интересно, — задумчиво проговорила Элли, и в ее голосе я услышал не просто профессиональный интерес, а genuine любопытство. — Как ты думаешь, женщины с пышной грудью сталкиваются с чем-то похожим? Такое же публичное внимание к тому, что должно быть личным?
Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не проводил такой параллели.
— Ну, я не знаю… — я потёр затылок, чувствуя, как напряглись мышцы шеи. — Женщины не могут спрятать свою грудь. Она… просто есть, это часть их силуэта, их данность. Независимо от того, скрывают ли они ее под объемными свитерами или подчеркивают в облегающем топе, мужчины все равно видят форму, представляют объем. Это как бы открытая книга. А мы, мужчины… мы можем носить мешковатые штаны, скрывать анатомию. Хотя, конечно, — я с горькой усмешкой кивнул в сторону своих шорт, — любая спортивная форма тут же выдает все наши секреты. Довольно лицемерно, не правда ли?
— Значит, ты считаешь, что это не совсем равнозначные проблемы? — Элли, кажется, действительно пыталась докопаться до сути.
— Я… я не могу говорить за чужой опыт, — уклончиво ответил я. — У каждого своя ноша.
Она тихо и задумчиво что-то про себя пробормотала, и я невольно придвинулся чуть ближе, чтобы уловить звук ее голоса, тонувший в рокоте волн.
— А теперь, когда ты ушел из армии, что-то изменилось в этом плане? Стало ли… проще?
Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ. — Армия… из нее не уходят. Понимаешь? Формально — да, ты уволен в запас. Но она остается с тобой. Здесь. — Я постучал себя по виску. — И здесь. — Прижал кулак к груди. — Каждый день. Это как вторая кожа, которую не снять.
— Ты все еще общаешься с теми, с кем служил?
— Да, — кивнул я. — И некоторые из них до сих пор зовут меня «Змеем». И знаешь, что самое отвратительное? Это бесит, но не потому, что это прозвище. А потому, что новые люди, слыша его, смотрят на меня с подозрением. Для них это клеймо бандита, какого-то уголовника. Пока кто-нибудь не разжует, в чем дело. И от этого объяснения… мне не становится легче. Совсем.
— То есть, получается, с каждым новым человеком тебе приходится… проходить через этот ритуал? Объяснять происхождение своей клички? — в ее голосе прозвучало неподдельное сочувствие.
Я лишь молча кивнул, снова запустив пальцы в песок. Я набрал пригоршню мелкой гальки, подбросил ее и смотрел, как камешки один за другим исчезают в подвижной, вечной массе песка. — Именно так. Бесконечный цикл.
Следующий ее вопрос прозвучал с такой прямой и обезоруживающей резкостью, что я на мгновение растерялся.
— А секс? После того негативного первого опыта… Наверное, ты как-то научился с этим справляться? Сейчас у тебя в этой сфере все в порядке?
Воздух словно вылетел из моих легких. — Может быть… — я снова почувствовал себя неуклюжим подростком. — Это… скорее зависит от девушки.
— Ты имеешь в виду, в физическом плане? — она не отступала, как опытный хирург, вскрывающий рану.
— Иногда — да, дело в чистой физиологии, — признал я. — Но я думаю, что корень проблемы — в взаимопонимании. В открытости. Чем больше девушка готова говорить о сексе, обсуждать, чего она хочет и чего боится, тем больше у нас шансов найти общий язык. И тогда ее реакция на мой размер будет не испугом, а… здоровым любопытством. Или даже предвкушением.