«Разве такое зрелище можно вообще пропустить?» — мой взгляд снова прилип к фиолетовым изваяниям. Они напомнили мне те самые загадочные моаи с острова Пасхи, что бесстрастно и вечно взирают на океан, будто древние, молчаливые идолы, хранящие непостижимые тайны.
— В коробке был маркер, так что мы подписали свои произведения, — пояснил Стефан, появившись словно из ниоткуда с присущей ему кошачьей грацией. — Чтобы наша дорогая журналистка не запуталась.
— Как практично, — заметила я, пытаясь сохранить профессиональное хладнокровие. — Но разве вы не узнали бы своего… творения и так?
Он задумчиво сморщил лоб, и в его изумрудных глазах мелькнула искорка игры.
— Не уверен. Мы ведь, как правило, видим свой орган лишь под одним, привычным углом, не так ли? Это вид сбоку или сверху мог бы оказаться откровением.
— Вот это интересная мысль! Я до такого не додумалась, — рассмеялась я.
— Вашим бывшим повезло бы куда больше с такой системой идентификации. Своего рода анатомический паспорт.
— Если только они сумели стереть из памяти вид моего личного «шедевра», — парировал он, игриво приподняв бровь.
— А мой — наверное, просто незабываем, — вступил в разговор Джонас, проводя рукой по выгоревшим на солнце волосам. Его стальные, почти белесые глаза приковали меня к месту, а когда он медленно, с вызовом облизнул губы и подмигнул, я на миг потеряла дар речи от этого откровенного, животного напора.
— Эй, — рявкнул на него Джимми, ставя поднос на стол с таким грохотом, что бутылки зазвенели в унисон. — Хватит флиртовать с Элли. Мы здесь не для этого. Мы здесь, чтобы она раскопала наши самые потаённые секреты и выставила их на всеобщее обозрение в своем уважаемом журнале.
— Именно так, — прошептала я, возвращаясь к реальности, в то время как взгляд Джонаса продолжал незримо поглаживать мою кожу, словно чьи-то умелые и настойчивые пальцы.
— Уверен, Элли не против лёгкого флирта, — не унимался он, его голос был густым и манящим, как мед. — Она, наверное, давно к этому привыкла, работая в таком окружении.
Это, конечно, было не так, но я не собиралась оправдываться и раскрывать свои карты перед Джонасом. Вместо этого я взяла себя в руки.
— Итак, Элли, планируешь задать нам несколько вопросов? — Стефан приблизился еще на шаг, и от вида тёмных, влажных завитков волос на его груди у меня внутри вспыхнул целый фейерверк сугубо непрофессиональных и совершенно неуместных эмоций.
— А может, сыграем в «Правда или действие»? — снова вклинился Джонас, его предложение повисло в воздухе, сладкое и опасное, как запретный плод.
— И как это, по-твоему, должно работать? — Джимми закатил глаза с таким видом, будто ему предложили прыгнуть в бассейн с акулами. — Мы тут должны раскрываться, говорить правду, а не откупаться дурацкими заданиями. Это испортит весь научный, если можно так выразиться, процесс.
— Знаете что… а мне нравится эта идея, — неожиданно для себя возразила я, уже улавливая скрытые в ней интересные возможности. Узнать, чего они на самом деле стыдятся или боятся, что заставит их покраснеть или выбрать «действие», могло бы оказаться не менее ценно, чем заученные добровольные признания.
— Не знаю, как вы, а я на этом солнце жарюсь, как стейк на раскалённом гриле! — Карсон, сиявший как медный самовар, пролетел мимо нас и с грохотом, достойным каскадера, нырнул в бассейн, поднимая фонтаны искрящихся брызг. За ним, словно мальчишки, последовали Клей и Том. Джимми, Джонас, Оливер и Стефан остались ждать моего решения, и в их молчаливом, терпеливом ожидании было что-то трогательное и по-детски беззащитное.
— Можем продолжить в бассейне, — предложила я, чувствуя, как пот стекает по спине. — Освежимся и совместим приятное с полезным.
Мгновение спустя вода поглотила остальных, и я осталась на краю, сдерживая непрошеную улыбку. Чувство, будто я воспитатель в переполненном детском саду, сменилось другим — будто я смотритель за десятком непослушных, шумных, но до безумия очаровательных щенков, каждый из которых жаждет внимания.
— Мы готовы, — раздался у меня за спиной низкий, немного неуверенный голос.
Я обернулась. Терон и Гейб замерли в нескольких шагах, держа в вытянутых руках, словно древние жрецы, приносящие дары, свои фиолетовые слепки. Они протягивали их мне с таким торжественным и серьезным видом, будто это были дипломы об окончании элитной академии. Мои руки повисли плетьми, разум отчаянно искал, куда деть взгляд, а единственным желанием было провалиться сквозь плитку и исчезнуть. Хотела бы я взглянуть на себя со стороны в этот поистине сюрреалистический момент моей карьеры.