Но эта группа с самого первого дня была иной, и я до сих пор не мог понять, почему.
Все мы, собравшиеся здесь, в чём-то преуспели. Здесь не было ни одного человека, который бы не следил за собой, не работал над своим телом и карьерой. Мы были из абсолютно разных сфер, с разным достатком и бэкграундом. Но здесь, на этой вилле, царила какая-то странная, почти необъяснимая атмосфера равенства. Да, мы подкалывали друг друга, шутили, но я ни разу не видел, чтобы кто-то пытался унизить другого, чтобы за счет этого самоутвердиться.
Возможно, дело было в том, что мы здесь всего на неделю, и все были настроены на отдых и легкое, бесшабашное времяпрепровождение. Или в том, что единственная женщина здесь была абсолютно неприкосновенна в своей профессиональной роли, что смещало все акценты. А может, всё было до смешного проще: если верить выставке на столе, то у нас у всех были члены примерно одного «калибра», а потому и конкурировать было попросту не за что. Антрополог бы тут пропал от счастья, изучая нашу групповую динамику, и любитель Фрейда, наверное, тоже!
«Карсон, если я не ошибаюсь, — художник, — сказала Элли, отрываясь от телефона. — А в тайском карри, как и в искусстве, главное — не жар, а тонкий баланс всех вкусов. Сладкого, кислого, соленого, острого».
Я невольно поморщился от слова «художник». Раньше, в юности, я свято верил, что у меня есть настоящий талант. Но чем дольше я работал в индустрии тату, чем больше набивал сам и общался с коллегами, тем меньше оставалось во мне уверенности в своем месте в этом мире. Где-то я вычитал, что это называют «синдромом самозванца». Клэй, мой лучший друг, считал, что я сумасшедший, раз сомневаюсь в себе при такой армии довольных клиентов и очереди на полгода вперед. Но то, что устраивало одного, запросто могло разочаровать другого. Я видел все мелкие огрехи, все неидеальные линии. Мои работы были достаточно хороши, чтобы за них платили, но они всё еще были бесконечно далеки от того идеала, который жил у меня в голове. Иногда по ночам я просыпался в холодном поту от мысли, что следующий клиент увидит готовый эскиз и с презрением отвернётся, увидев все мои косяки.
— Лучше бы нашли кого-то поопытнее меня на эту роль, — бросил я в пространство, и иррациональный страх перед плохой татуировкой теперь отравлял мне даже такой простой процесс, как готовка.
— Ни за что! — немедленно возразил Джимми. — Ты режешь так лихо и уверенно, будто всю жизнь провёл у плиты в каком-нибудь бангкокском ресторане. Давай, не останавливайся, я уже слюнки глотаю.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать сжимающийся тревожный ком под ложечкой. Поворачиваясь к плите, чтобы обжарить пасту карри, я краем глаза заметил, что Элли смотрит на меня с лёгким наморщенным лбом, в ее взгляде читалось неподдельное внимание.
Отлично. Именно этого мне сейчас и не хватало — чтобы она, проницательная журналистка, разглядела мою неуверенность.
Может, она вставит это в свою статью под кричащим заголовком «Большой член — не синоним большой уверенности в себе».
А я бы мог доказать ей, насколько уверенным и знающим себя я могу быть… в определенных обстоятельствах. В спальне, например, у меня не было ни капли сомнений. Там я был хозяином положения. Я бы заставил мисс Элли забыть обо всех своих статьях и кричать от восторга. Я бы показал ей, на что способны мой язык, мои пальцы и мое тело, когда я знаю, что делаю.
— Может, вы, мои дорогие зрители, перестанете пялиться на повара, как на экспонат в зоопарке, и займёте себя, например, телевизором? — неожиданно предложила Элли, выступая моим нежданным ангелом-хранителем. — Прости, Карсон. Я по себе знаю, каково это — работать под прицелом десятка любопытных взглядов. Пойду-ка я займу место в первом ряду и подам пример.
Когда она встаёт и жестом, полным неожиданной власти, уводит моих зрителей к огромным диванам в гостиной, я не могу оторвать взгляд от её фигуры. Она сегодня была в простых джинсовых шортах, которые сидели на ней так идеально, словно их нарисовали прямо на коже, и в ярко-зелёном топике, завязанном на шее и открывающем длинную, изящную полоску спины — ту самую, по которой мне так безумно хотелось провести кончиком языка, чтобы почувствовать, как она вздрогнет.
Взгляд Джимми проделал тот же путь, что и мой, и он обменялся со мной быстрым, красноречивым взглядом мужского понимания и одобрения. Острый, ядовитый укол ревности впился мне под рёбра, когда вокруг Элли, устроившейся в центре дивана, тут же начали собираться Джимми, Терон, Гейб и остальные, поодиночке спускавшиеся после вечернего душа.
Я думал, что готовка станет моим козырем, моим способом выделиться в её глазах на фоне других. Вместо этого я оказался в стороне, у раскаленной плиты, в то время как она заливалась звонким смехом над чьей-то шуткой, небрежно накручивая на палец каштановый, шелковистый локон.