Позже, когда ужин был съеден и комплименты выслушаны, она подошла ко мне, пока я собирал посуду.
— Я всё еще под впечатлением, — сказала она, и её пальцы, легкие и прохладные, ненадолго коснулись моего предплечья. Мне безумно нравилась эта её тактильность, эта естественность в прикосновениях. В нашем современном, цифровом мире так мало настоящих, простых, человеческих прикосновений без подтекста. Моя мама была такой же, всегда обнимала, гладила по голове, пока отец однажды не начал кричать, что она «разучит меня», сделает из меня «тряпку» и «слюнтяя». После этого её ласки стали редкими и осторожными, словно она боялась навредить.
— Спасибо. Но, пожалуйста, не завышай планку для завтрашнего несчастного повара. Ему будет сложно соревноваться с таким шедевром.
— Это было действительно, без шуток, очень здорово, — настаивала она, и её взгляд скользнул по татуировкам, покрывающим мою руку густым, цветным рукавом. — А это... просто прекрасно. — Она указала на большой портрет Посейдона с трезубцем, окружённый бушующими, пенными волнами.
Люди часто хвалили именно эту работу, но я-то видел каждый миллиметр кожи. Я видел крошечный, почти невидимый постороннему глазу перекос в линии челюсти и слишком выпирающий, агрессивный трезубец, который, на мой взгляд, нарушал общую гармонию композиции.
Я уже был готов выдать свою стандартную порцию самоуничижения, но вовремя остановился, поймав ее серьезный взгляд. — Спасибо. Стараюсь делать сам, где получается, — пробормотал я вместо этого.
— Погоди... Это твоя собственная работа? — её глаза округлились от неподдельного изумления, а палец осторожно, почти с благоговением, провел по изгибу синей волны.
«Он сам себе почти всё и набил, — вступил Клэй, плюхаясь на диван рядом с нами с бутылкой пива. — Этот сумасшедший перфекционист».
— Ух ты. Я никогда не хотела татуировку, боялась боли и ответственности, но ради такой работы... я бы серьёзно задумалась.
— Есть мастера и получше, куда более талантливые, — бормотал я, внутренне молясь, чтобы она не попросила меня сделать ей тату прямо здесь и сейчас. Я бы не вынес разочарования в её глазах, если бы что-то пошло не так.
— Хватит уже скромничать, — отмахнулся Клэй. — На этого парня запись на полгода вперёд, я не шучу.
— Это всё тот вирусный тикток, — оправдывался я, чувствуя, как горит лицо. — Один дурацкий пятнадцатисекундный ролик, и люди теряют голову и сносят двери студии.
— Они не сносили бы двери, если бы твои работы того не стоили, — мягко, но настойчиво парировала Элли. Ее взгляд был твердым.
«Люди — стадные животные. Они выстроятся в очередь за чем угодно, если это объявлено модным, — упрямо стоял я на своем. — Это не показатель качества».
— Что ж, будь я поклонницей тату, я бы не поскупилась на работу именно от тебя, — твёрдо заявила Элли. — И, пожалуйста, хватит себя ругать. Твоя постоянная самокритичность начинает задевать уже и мои чувства. Как будто ты не веришь и моему вкусу.
Клэй с одобрением кивал, а я прикусил губу, чувствуя, как старые, знакомые демоны просыпаются внутри.
*«Ты — ничто. Пустое место. Очередной неудачник в длинной череде неудачников, порожденных этим родом»*. Эти слова, как заезженная, проклятая пластинка, зазвучали у меня в голове. Я не общался с отцом уже восемь долгих лет, но его ядовитые слова, словно радиация, до сих пор отравляли мою кровь. Его «наставления» вросли в меня глубоко, опутали самые корни моей веры в себя и душили их, сжимали, как щупальца мифического кракена.
Я непроизвольно потер другое предплечье, где Клэй в прошлом году как раз и изобразил те самые, обвивающие руку, щупальца. Я так и не сказал ему, что этот образ значил для меня на самом деле. Это был мой тайный бунт. Моя попытка запечатлеть и обуздать того монстра, что жил внутри.
— Я всегда была ужасна в рисовании, — задумчиво сказала Элли, разглядывая свои тонкие пальцы. — В школе за все творческие задания мне едва ставили тройку. Но мой учитель литературы в старших классах как-то сказал, что я умею создавать красоту словами. Что мои сочинения — это тоже картины, просто написанные другим инструментом.
— И ты собираешься превратить наши байки о членах в нечто красивое и возвышенное? — с доброй, но все же ухмылкой поинтересовался Джимми, подходя к нам. По лицу Элли пролетела быстрая, как тень, тень смущения, но она тут же взяла себя в руки.