Люди часто хвалили именно эту работу, но я-то видел каждый миллиметр кожи. Я видел крошечный, почти невидимый постороннему глазу перекос в линии челюсти и слишком выпирающий, агрессивный трезубец, который, на мой взгляд, нарушал общую гармонию композиции. Он казался мне кричащим свидетельством моего несовершенства.
Я уже был готов выдать свою стандартную порцию самоуничижения, но вовремя остановился, поймав ее серьезный, изучающий взгляд. — Спасибо. Стараюсь делать сам, где получается, — пробормотал я вместо этого, заставляя себя принять комплимент.
— Погоди... Это твоя собственная работа? — её глаза округлились от неподдельного изумления, а палец осторожно, почти с благоговением, провел по изгибу синей, кобальтовой волны.
«Он сам себе почти всё и набил, — вступил Клэй, плюхаясь на диван рядом с нами с бутылкой пива. — Этот сумасшедший перфекционист. Я ему говорю — иди к кому-нибудь, отдохни, а он свое».
— Ух ты. Я никогда не хотела татуировку, боялась боли и ответственности, но ради такой работы... я бы серьёзно задумалась, — сказала Элли, и в ее голосе не было и тени лести.
— Есть мастера и получше, куда более талантливые и умелые, — бормотал я, внутренне молясь, чтобы она не попросила меня сделать ей тату прямо здесь и сейчас. Я бы не вынес разочарования в её глазах, если бы что-то пошло не так, если бы игла дрогнула.
— Хватит уже скромничать, — отмахнулся Клэй. — На этого парня запись на полгода вперёд, я не шучу. Люди готовы ждать.
— Это всё тот вирусный тикток, — оправдывался я, чувствуя, как горит лицо. — Один дурацкий пятнадцатисекундный ролик, и люди теряют голову и сносят двери моей студии. Это не показатель качества, это показатель стадного инстинкта.
— Они не сносили бы двери, если бы твои работы того не стоили, — мягко, но с steelной настойчивостью парировала Элли. Ее взгляд был твердым и прямым. — Это не стадо, Карсон. Это твои клиенты. И они видят то, что ты отказываешься видеть сам.
«Люди — стадные животные. Они выстроятся в очередь за чем угодно, если это объявлено модным, — упрямо стоял я на своем, чувствуя, как старая, знакомая горечь поднимается к горлу. — Это не показатель качества».
— Что ж, будь я поклонницей тату, я бы не поскупилась на работу именно от тебя, — твёрдо заявила Элли. — И, пожалуйста, хватит себя ругать. Твоя постоянная самокритичность начинает задевать уже и мои чувства. Как будто ты не веришь и моему вкусу, моей способности оценить настоящее искусство.
Клэй с одобрением кивал, а я прикусил губу, чувствуя, как старые, знакомые демоны просыпаются внутри и начинают свой ядовитый шепот.
*«Ты — ничто. Пустое место. Очередной неудачник в длинной череде неудачников, порожденных этим родом»*. Эти слова, как заезженная, проклятая пластинка, зазвучали у меня в голове голосом отца. Я не общался с ним уже восемь долгих лет, но его ядовитые слова, словно радиация, до сих пор отравляли мою кровь. Его «наставления» вросли в меня глубоко, опутали самые корни моей веры в себя и душили их, сжимали, как щупальца мифического кракена.
Я непроизвольно потер другое предплечье, где Клэй в прошлом году как раз и изобразил те самые, обвивающие руку, щупальца. Я так и не сказал ему, что этот образ значил для меня на самом деле. Это был мой тайный бунт. Моя попытка запечатлеть и обуздать того монстра, что жил внутри и шептал эти гадкие слова.
— Я всегда была ужасна в рисовании, — задумчиво сказала Элли, разглядывая свои тонкие, изящные пальцы. — В школе за все творческие задания мне едва ставили тройку. Но мой учитель литературы в старших классах как-то сказал, что я умею создавать красоту словами. Что мои сочинения — это тоже картины, просто написанные другим инструментом.
— И ты собираешься превратить наши байки о членах в нечто красивое и возвышенное? — с доброй, но все же вызывающей ухмылкой поинтересовался Джимми, подходя к нашей группе. По лицу Элли пролетела быстрая, как тень, тень смущения, но она тут же взяла себя в руки, и я увидел, как ее плечи распрямились.
— Я сделаю их... интересными, познавательными и, надеюсь, честными, — ответила она с легкой, чуть натянутой улыбкой, но я видел правду, спрятанную глубоко в ее глазах. Элли, при всей её внешней поддержке в мой адрес, и сама, как я, была не прочь покритиковать и принизить результаты своего труда. Мы были зеркалами друг для друга в этот момент.
— А я бы хотел почитать что-то, чем ты сама по-настоящему гордишься, — неожиданно для себя сказал я, и слова вырвались сами, прежде чем мозг успел их отфильтровать. — Не то, что просто опубликовали, а то, что отозвалось вот здесь. — Я ткнул пальцем в собственную грудь, в самое сердце.