Её брови удивлённо взлетели к волосам. — Правда? Ты серьезно?
— Конечно, — кивнул я, чувствуя, как наша небольшая группа затихла, прислушиваясь. — Мы же делимся с тобой своими, скажем так, очень личными историями. Может, и ты когда-нибудь поделишься с нами своей лучшей работой? В знак доверия. Чтобы баланс был.
— Да, Элли, — подхватил Терон, подходя поближе, и в его глазах загорелся азарт охотника, почуявшего дичь. — Раскрой нам секрет: каким, по-твоему, должен быть идеальный ответ на тот самый главный вопрос? Тот, что висит в воздухе с самого начала.
— На какой такой главный вопрос? — она наивно, по-девичьи наклонила голову набок, совершенно не готовую к тому прямому и обезоруживающему вниманию, которое, как я чувствовал, последует дальше. Она была как птичка, попавшая в центр круга, и в этом была ее странная, уязвимая прелесть.
—Терон, ты что, совсем обнаглел? — резко встрял я, чувствуя, как во мне закипает защитный гнев. — Как ты смеешь задавать такие интимные вопросы приличной девушке в компании полуголых, потных мужчин? Где твои манеры?
Элли, однако, быстро отреагировала. Ее рука легла на мою, успокаивающим жестом, и она мягко, но твердо закрыла тему Посейдона, словно набрасывая на статую покрывало.
— Всё в порядке, Рассел, — мягко сказала она, и ее голос был как бальзам. — Честно говоря, я ждала, когда кто-нибудь не выдержит и спросит меня об этом прямо. И, если честно, я даже немного радовалась этой перспективе. Это значит, что между нами исчезают барьеры.
— Почему же ты сама не хочешь отвечать на этот вопрос? — подхватил Гейб, наклоняясь вперёд, его поза выражала живое любопытство. — Держишь козырь при себе?
— Потому что задавать вопросы гораздо проще, безопаснее, — сказала она, складывая руки на груди в защитном жесте, который говорил сам за себя. — На той стороне диктофона есть власть. Но я знаю, что несправедливо ожидать от вас абсолютной честности и уязвимости, если я сама не могу быть честной с вами. Это улица с двусторонним движением.
— Так ты собираешься нам проболтаться об этом или нет? — заинтригованно, с вызовом спросил Джимми, и по его лицу расплылась ухмылка. — Или так и будешь водить нас за нос?
Элли нервно выдохнула, и я увидел, как дрогнули ее ресницы. Она закрыла глаза на пару секунд, словно собираясь с силами или ища ответ внутри себя. Когда она их открыла, ее спина напряглась, выпрямилась, а подбородок поднялся с newfound решимостью. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым, ожидающим.
— Я не знаю ответа на этот вопрос, Терон, — ее голос прозвучал четко, отчеканивая каждое слово, — потому что я ещё девственница. У меня просто нет того опыта, чтобы его сформулировать.
И вот так, одним простым, оглушительным предложением, вся комната погрузилась в абсолютный, гробовой шок. Тишина повисла настолько плотная, что можно было услышать, как за окном пролетает ночная птица. Десять взрослых, уверенных в себе мужчин замерли, пораженные этой новостью, как громом среди ясного неба.
ЭЛЛИ
Правда, наконец, излилась наружу, и реакция, как я и предполагала, была сродни небольшому взрыву. Воздух в гостиной сгустился, наполнившись немым шоком и почти благоговейным трепетом. Челюсти у парней отвисли в унисон, создавая комичную картину. Рты разинуты, словно у стаи обезвоженных дворняг, застигнутых врасплох у водопоя в знойный полдень. Глаза, кажется, буквально вылезали из орбит, а в их взглядах читалась смесь недоверия, любопытства и какого-то первобытного азарта. Клянусь, я вызвала бы куда меньший ажиотаж, если бы просто стянула с себя топ и предстала перед ними в одном лишь кружевном бюстгальтере.
— Ты… девственница? — голос Терона прозвучал нелепо тонко и высоко, словно я нечаянно наступила каблуком на самое уязвимое место его мужской гордости.
— Но… как? — Гейб, обычно такой уверенный, замер с поднесенной ко рту бутылкой пива. — Я имею в виду, как такая… красивая, умная, сексуальная и, прости за прямоту, потрясающая во всех отношениях девушка, как ты, может оставаться… нетронутой?
— Эй, ребята! Вы когда-нибудь думали, что, может быть, Элли просто не хочет выставлять самые сокровенные грани своей жизни на всеобщее обозрение? — Стефан, как истинный джентльмен, бросил на остальных предупреждающий взгляд, в котором читалось легкое неодобрение. — Это ее личное дело, и требовать откровений на такую тему — как минимум, бестактно.
— Всё в порядке, — поспешила я их успокоить, чувствуя, как под прицелом этих десяти пар глаз по моей шее и щекам разливается знакомый предательский жар. — Просто в моей жизни всегда были другие приоритеты. Сначала учеба, потом карьера, бесконечная гонка за профессиональным признанием. И… просто не встречался тот самый человек, ради которого захотелось бы разрушить эту стену. Не тот, кто был бы мне по-настоящему нужен.