«Когда ты уже найдёшь себе хорошую девушку, на которой женишься?» — это вечная мантра, которую моя многочисленная и шумная греческая семья повторяет хором каждый раз, когда я переступаю порог родительского дома. Гейб, мой брат, слышит то же самое. Они лелеют надежду, что мы оба женимся на гречанках, но если уж нет — то у них наготове длинный, как свиток, список «важных качеств» для будущей невестки, который я предпочитал благоразумно игнорировать большую часть своей взрослой жизни. По их мнению, хорошая девушка — это та, что хранила себя для мужа. Девушка из хорошей, уважаемой семьи. Та, что может в мгновение ока, с закрытыми глазами, свернуть десятки идеальных, аккуратных долма и приготовить подносы, ломящиеся от сладкой, пропитанной медом пахлавы. Женщина, которая без колебаний поймет и примет все то безумие, шум и кипучую страсть, что сопровождают жизнь в большой, сплоченной семье вроде нашей.
Я не знаю, есть ли у Элли что-то из этого списка… Но, черт возьми, я бы хотел это выяснить. Внезапно этот вопрос из разряда абстрактных перешел в категорию насущных.
Она наклоняется, и ее каштановые пряди падают на лицо. Легкое движение ее запястья — и бутылка, звеня, пускается в пляс на стеклянной поверхности стола, выискивая свою жертву. Меня не волнует, если она укажет на меня первым. Мне нечего скрывать. Я давно усвоил: нет смысла прятать свою истинную сущность. Рано или поздно маска все равно упадет, и этот обман больно ударит тебя же самого, когда ты окончательно устанешь ее держать. Я — это я. То, что ты видишь, — это то, что ты получаешь. Жесткость, прямолинейность, страсть. Если этого недостаточно — что ж, свободен. Пройди мимо. В море полно другой рыбы.
Стеклянное горлышко, замедляя вращение, с неумолимой точностью указывает на Тома. Я до сих пор не разгадал этого парня. Он один из самых тихих с тех пор, как мы все здесь собрались, но в этом нет ничего плохого. Я уважаю людей, которые предпочитают держать свои карты при себе. Он не угрюмый, его выражение лица открытое и спокойное. Просто у меня такое чувство, что он из тех, кто больше слушает, чем говорит.
— Доверься мне, я отвечу на первый вопрос честно, — говорит Том, и в его голосе нет и тени беспокойства.
— Значит, ты будешь отвечать первым, — подытоживаю я, чувствуя, как в комнате нарастает любопытство.
— Хорошо, — Элли, кажется, нервничает. Она выдыхает, и ее руки бессознательным жестом скользят по ее бедрам, по тем самым бедрам, которые я уже не раз представлял зажатыми по бокам своей головы. Черт, у нее действительно божественные ноги. Пышные, с упругими мышцами, но при этом, я уверен, невероятно мягкие на ощупь. Она кладет диктофон на стол и включает запись. — Как насчёт этого? Что самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил о твоём… размере?
Том откидывается на спинку дивана, закидывает ногу на ногу и потирает ладонью подбородок.
— Не знаю, как вы, ребята, говорите об этом, не пылая от стыда, — признается он, и в его глазах мелькает искорка смущенной улыбки.
— Секс — это часть жизни, чувак, — вставляет Джимми, развалившись в кресле. — Естественная и прекрасная. Тут нечего стесняться.
Том немного ерзает, затем откашливается, собираясь с мыслями.
— Моя последняя девушка… она сказала, что любит ощущение полной, абсолютной заполненности. Что именно благодаря моим… данным, она чувствует себя удовлетворенной так, как никогда раньше. Что ничто и никто другой не может дать ей такого же всепоглощающего ощущения цельности.
Элли смотрит на Тома, и я ясно вижу, как расширяются ее зрачки, делая ее карие глаза почти черными, бездонными. М-м-м… Интересно. Ей нравится эта идея. Мысль о том, чтобы быть наполненной, растянутой до предела, полностью поглощенной физическим ощущением.
— Отлично. Спасибо, Том, — ее голос звучит чуть хрипло. Она наклоняется вперед, и на этот раз ее движение более резкое, целеустремленное. Она снова раскручивает бутылку, словно пытаясь вернуть себе ускользающий контроль над ситуацией… или над собственными предательскими реакциями.
На этот раз судьба указывает на Гейба, моего брата.
— Давай, мужик, твой выход! — Я с силой хлопаю его по спине, и он покачивается вперед с фальшивым стоном.