«Удовольствие — еще не все», — парирует Рассел.
«А что тогда?» — Джонас уставился на молчаливого парня в бейсболке.
«Покой», — отвечает Рассел, и в его тоне звучит такая неоспоримая finality, что будто ставит точку.
«Вот что получает женщина, когда не пускает мужчин в свою жизнь, чтобы не усложнять ее, — Том тянется за пивом и делает большой глоток. — У меня такое чувство, что Элли не из тех, кто легко доверяется. Или, может, она просто боится ошибиться».
«А я бы не стал ее ошибкой, — уверенно заявляю я. — Я бы стал той самой находкой. Прямо как американские горки: крепче держись и получай удовольствие от процесса».
Гейб бьет меня по плечу, и мы оба смеемся. «Может, нам стоит сделать это нашей миссией? — предлагаю я. — Кто-то из нас просто обязан показать этой восхитительной девушке, чего она себя лишает».
— По-моему, это звучит даже слегка жутковато, — замечает Оливер.
Я вскидываю руки в беззащитном жесте. — Я не это имел в виду. Я наблюдал за Элли, пока мы говорили о сексе. Она ёрзает, будто возбуждена. Краснеет, облизывает губы. Думает об этом и сдерживается. Это было бы похоже на то, как если бы я помог ей пробудиться ото долгого сна.
— Похоже, ты вызываешься добровольцем. — В голосе Оливера слышится вызов. Тот самый, что говорит мне: он хочет быть на моём месте. Каждый мужчина в этой комнате мечтает стать её первым. Но мы не можем все переспать с ней, верно? Во-первых, она ни за что на это не согласится, а во-вторых, после этого она была бы физически истощена.
— Я не вызываюсь, — парирую я. — Но я готов вмешаться, если леди того пожелает.
— Ух ты! Рыцарство живо и процветает. — В словах Стефана нет злобы, лишь насмешливый подтекст, выдающий, что он меня отлично понимает. Он бы тоже не отказался, представись случай.
— Значит, наша миссия — показать Элли, чего она лишается, если захочет быть с нами? — обращаюсь я к компании.
— Я думаю, это плохая идея, — мрачно произносит Оливер, уставившись в пол и стиснув зубы так, что вот-вот треснут эмаль.
— Почему? Она взрослая и умная. Вправе сама решать, что ей делать.
Он качает головой, но взгляд его тёмных глаз упрям и вызовющ. — Но предложение должно исходить от неё самой. — Этот парень вечно устанавливает правила, словно недовольный родитель.
— А мы могли бы сделать его первыми, — предлагаю я.
— Предложение? — переспрашивает Гейб, обдумывая.
— Твоя подача лишает идею всякой романтики, — Рассел качает головой, и я понимаю: он может стать занозой в заднице. Если не хочет участвовать — его право. Дверь открыта, и внешний мир ждёт любого.
— А что нет? Во мне полно романтики, — уверяю я.
Лёгкий кашель привлекает наше внимание к Элли, застывшей на полпути с лестницы. Чёрт. Сколько она успела услышать?
— Честное слово, я не ожидала, что, спустившись, застану вас за разговорами о романтике, — говорит она, делая последние шаги.
Джимми вскакивает. — Зачем ты вернулась?
— Забыла телефон, — она тянется за ним.
Аппарат всё это время лежал на журнальном столике.
— Спокойной ночи, — Элли говорит это во второй раз, и мы снова машем ей. Когда она скрывается из виду, мы издаём коллективный стон.
— Думаете, он всё ещё записывал? — Стефан озвучивает то, о чём мы все подумали. — Охренеть...
— Не знаю, — отвечаю я, окидывая взглядом ошарашенных парней, которые выглядят как подростки, пойманные за подглядыванием в женской раздевалке. — Но, думаю, завтра мы это выясним.
ЭЛЛИ
В голове вертится навязчивый мотив, пока я снимаю вечерний наряд, нахожу удобные пижамные шорты и застёгиваю рубашку. *«Десять фиолетовых вибрирующих членов на кровати. Я беру один, и остаются девять фиолетовых вибрирующих членов на кровати»*.
Я хихикаю — наполовину от нелепости, наполовину от нервозности. Я старалась не разглядывать вибраторы, сделанные мужчинами, слишком пристально. Казалось, это вторжение — словно я заглянула к ним в спальню и застала обнажёнными, уставившись на их достоинства.
Конечно, это абсурд. Весь смысл затеи в том, чтобы я поняла, о чём они вообще говорят, обсуждая свои гениталии. Умная мысль, Кирсти. В резине их члены кажутся совершенно безжизненными.
По крайней мере, так я пытаюсь себя убедить.
«Просто посмотри на них, — говорю я себе. — Хватит вести себя как краснеющая девственница. Здесь никто не увидит». Я беру ближайший, изучая его толщину, вес этой искусственной плоти. Широкая, расклешённая головка — я не могу обхватить её пальцами. Ого… Как кто-то ходит с чем-то настолько массивным и неуклюжим между ног? Я-то думала, бегать с грудью — уже проблема. Что они делают с этим на беговой дорожке? Приматывают к бедру?