— Понятно, так читателю будет интереснее, — промолвила я, направляясь в часть открытого пространства, которая, судя по всему, была кухней. Точнее, ее подобием: ни раковины, ни холодильника, ни плиты — только длинная столешница из черного матового камня, шкафы из темного мореного дуба и сплошная стена скрытых дверей до самого потолка. Я потянула за одну из ручек — за ней оказался шкаф, заставленный изысканной посудой: хрустальными бокалами тончайшей работы, фарфоровыми тарелками с позолотой, пиалами и кружками.
«Отлично», — подумала я. Пора подкрепиться. И да, тот бокал шампанского теперь казался не просто желательным, а строго обязательным.
Следующая дверь открылась, и я ахнула: за ней скрывалась полноценная кухня-студдия с огромной островной столешницей, раковиной размером с джакузи, индукционной панелью и кофемашиной, которая своим блестящим хромом и сложностью линий могла бы соперничать с двигателем звездолета.
«Мне нужно идти», — выпалила я, не успев обдумать слова. Мне и правда нужно было освоиться до приезда «гостей», с которыми мне предстояло брать интервью, и собрать свои разрозненные мысли в некое подобие рабочего плана.
— Хорошо, Элли. Я позвоню позже, узнаю, как ты устроилась.
— Как насчет завтра? — быстро предложила я, закусив губу, поняв, как резко это прозвучало. — К тому времени я, наверное, уже полностью освоюсь и смогу дать более внятный отчет.
Я услышала, как на том конце провода Кирсти принялась щелкать авторучкой — ее верный признак раздражения. Она всегда так делала, когда я ее расстраивала.
— Ладно. До завтра.
Мы попрощались, и я оставила телефон на массивной каменной столешнице. Затем снова окинула взглядом гостиную: четыре низких кожаных дивана цвета карамели, окружавшие стол-монолит из цельного спила дерева, больше похожий на арт-объект, чем на предмет мебели.
Лестница, простая и лаконичная, из светлого полированного дерева, вела наверх, на открытую галерею. Я поднялась, и мои шаги гулко отдавались в тишине. Комнаты одна за другой открывались взгляду: в каждой — огромная кровать, застеленная хрустящим белоснежным бельем, словно сошедшая со страниц каталога.
Над изголовьями из темного ореха висели подушки глубокого изумрудно-зеленого цвета, их оттенок перекликался с пышными комнатными растениями в плетеных кашпо, которые придавали стерильной роскоши дома дыхание жизни.
Я выбрала комнату в самом конце коридора — подальше от эпицентра грядущих событий, от незнакомцев, с которыми мне предстояло делить кров. Комната была не самой большой, но ее окна выходили на пляж и виднеющийся по соседству такой же шикарный особняк.
Я присела на край идеально заправленной кровати и уставилась в окно. В соседнем доме у бассейна резвилась семья. Элегантная женщина с короткой стрижкой играла с двумя мальчишками, а трое молодых мужчин, сидя на краю, с удовольствием участвовали в игре с мячом. На двух шезлонгах рядом расположились пожилые пара — мужчина говорил по телефону, а женщина, в солнцезащитных очках, углубилась в книгу. Эта идиллическая, много поколенческая сцена внезапно кольнула меня острой, неожиданной болью одиночества.
Я с горечью осознала, что все мои друзья уже обзавелись семьями, обрели свою гавань, в то время как я не могла найти себе пару даже на субботний ужин. Будучи единственным ребенком, я всегда чувствовала эту тихую, фоновую тоску. Мои родители жили в нескольких часах езды, и наши еженедельные телефонные разговоры, хоть и были полны любви, с каждым месяцем отдаляли меня от них, делая нашу связь все более призрачной. Эта неделя, выходило, станет для меня самым интенсивным опытом социального взаимодействия со времен выпускного в колледже.
Как бы я ни нервничала, следовало признать: я была смертельно заинтригована. Что это за мужчины, которые соглашаются на такое предложение?
Возможно, самовлюбленные нарциссы. Наверняка дерзкие и самоуверенные типы, обожающие вещать о своих достоинствах. Или, что хуже, отпетые извращенцы, получающие удовольствие от обсуждения интимных деталей с первой встречной женщиной. Фу! Терпеть не могу самодовольство, а извращенцев и вовсе следовало бы высылать на необитаемый остров, подальше от приличного общества.
Шансы на то, что они окажутся просто нормальными, адекватными парнями, стремились, на мой взгляд, к нулю. Это было, наверное, вообще невозможно.