– Ис… раилова? – икнул Саид-бек. – Знаю. Вместе в двадцатом красных резали.
– Теперь Исраилов там вождь «пятой колонны». Гиммлер про него знает, наш премьер тоже. А мой Колючка радист теперь у Исраилова. Какие сведения вдруг погнал, ай, какой материал дает! Куски обороны красных на Тереке недавно прислал. Понимаешь, что это такое сейчас?
– Понимаю, – стал быстро трезветь Саид-бек.
– Теперь к сети красных партизанских баз в горах подбирается, у него хорошие связи. Золотым Колючка для меня стал. Потому сегодня туда вызывали. Я этого Колючку дважды дою. Хочешь, и тебе дам подоить? – приблизил смятое азартом, полубезумное от свалившейся удачи лицо турок.
– Это как? – задержал дыхание в предчувствии Саид-бек.
– Радист много шлет. Часть у нас оседает. Часть лисам Канариса отстегиваю – трутся около меня две, хорошо платят. Завтра утром то же самое, что им, и тебе отстегну. Брось эту кость своим берлинским собакам – разожмут пасть, отпустят. Никто не узнает. У абвера своя картотека, они с гестапо не делятся.
Саид-бек таращил глаза, переваривал. Когда дошло окончательно, всхлипнул, влип в благодетеля, всосал губами вялую щеку.
– Дорогой мой, вставай… Не надо утром… пойдем! Сейчас отстегни. Я этого не забуду, все, что хочешь… все!
– Все не захочу, – поднялся, шатнулся турок. – Половину захочу того, что Берлин тебе за Колючку даст. Тебе тоже надо жить.
– Все бери! – взревел Саид-бек, цепляясь за спасителя.
– Половину, – уперся турок.
– Ты меня оскорбляешь! – предупредил Саид-бек.
– Это ты меня оскорбляешь, – задрожал печеным лицом, всхлипнул, затряс кисточкой на феске Кямаль-оглы.
– Не буду, – испугался Саид-бек. – Прости. Хочешь, на колени встану?
– Вставай, – плача, разрешил Кямаль. – И туфлю мою немного поцелуй.
Он смотрел в седой затылок Саид-бека, слюнявившего туфлю, и страшная, нечеловеческая усталость проступала на потухшем, мокром лице.
Глава 27
Сторговал чеченскую Колючку господам А. и Г. Подробности встречи Шамилева в Медине с Дагестанцем отдельным сеансом в 23.30 стамбульского.
Вкладыш РАДИОГРАММА ЗАСИЕВУНемедленно ищите Ланге. Вместе с ним идите в штаб Исраилова, войдите в контакт с его радистом. С прибытием в штаб оповестите меня.
Арнольд РАДИОГРАММА РЕККЕРТУИщите Ланге и Осман-Губе. Осман-Губе не отвечает. Сообщите им распоряжение Берлина идти в штаб Исраилова, связаться с его радистом. В случае ненахождения свяжитесь с радистом Исраилова сами, оповестите меня.
АрнольдАврамов прочел шифровку от Арнольда Засиеву, усмехнулся одними губами, остро глянул на осетина:
– Психует шеф, потерял абверовскую цацу.
– Так точно, гражданин полковник, – подтвердил Засиев. – Ланге важная птица, его, говорят, с Осман-Губе сам Гиммлер принимал.
– Вот мы и уважим армавирского Арнольда, нечего зря майора травмировать. Вас в соответствие с ситуацией приведем – и с богом. Извольте копыто ваше на станок.
Засиев поставил ногу на табурет, расшнуровал ботинок. Вошла медсестра, сделала ему укол ниже щиколотки. Аврамов сморщился, отвернулся: не мог смотреть, как игла входит в тело.
– Через полчаса вспухнет, посинеет, будет мозжить. Полная картина. Значит, так, повторим. Подвернули при приземлении, отлеживались в овраге двое суток, потом вышли на местных бандитов, сторговались с проводником и отправились на поиски Ланге. Все вроде простенько, но со вкусом. Проводником пойдет с вами чир-юртовский Саид, тот самый, ваш. Группа Ланге болтается теперь в Веденском районе, мы их обложили деликатно, пока особо не тревожим. Как только явитесь – шифровку Арнольда насчет радиста Исраилова тут же Ланге под самый нос. Немедленно, ясно?
– Так точно.
– Это вы бросьте, красноармейщину разводить, – резко оборвал Аврамов. – Жить надоело?
– Яволь, господин полковник, – придушенно рявкнул Засиев.
Аврамов хмыкнул, исподлобья осмотрел Засиева:
– Гамлета вам изображать, принца датского, в драмкружке. Где парашют закопан, найдете?
– Запомнил.
– Как нога?
– Начинает. Терпимо.
– Вот и ладненько. Связь со мной?
– Суббота, восемнадцать ноль-ноль. В случае невозможности связаться – запасная среда, в то же время либо на час позже. В самом крайнем случае – через проводника.
– Главное, вы господину Ланге не за страх, а за совесть служите, и никакой самодеятельности. Он ведь либерал и философ у вас?