ЦК ОПКБ приветствует женщин-горянок, которые радостно встретят парашютистов, агентов и шефов германской разведки и армии, дадут им приют, скроют, охранят от красных ищеек, станут их сестрами.
Центральный комитет ОПКБЗакончив писать, Исраилов позвонил в колокольчик. Отогнув брезент, неслышно возник охранник-нукер, заросший почти до глаз бархатной черной бородой. Исраилов протянул ему листовку:
– Отдашь нашим писарям, пусть распечатают и размножат от руки. Часть расклейте по горным аулам на сельсоветах. Для тех, кто не умеет читать, пусть зачитывают на собраниях наши боевики, руководители десятков. Все понял?
Нукер склонил голову.
– Где полковник? – спросил Исраилов.
– Постучал на железной коробке, потом ушел. Двое наших, что ты назначил, с ним.
– Что делает наш друг?
– Бегает в пещере, на стены прыгает, рычит и шипит.
– Гулять водили?
– Не пошел.
– Ел?
– Выбил чашку ногой в коридор.
– Хабар из города есть?
– Из троих, что ты послал за русской, вернулся один.
– Где он?
– Ждет с обеда.
– Почему столько ждет? – ощерился главарь.
– Ты сам сказал: никого не пускать, – бесстрастно отозвался охранник.
– Что рассказал?
– Русская пришла в большую саклю, куда приходит по-и-ст (сказал это с заметным удовольствием), села там и сидит. Ночевала тоже там. Вахид и Юша спрашивают, что делать. Сколько за ней смотреть?
– Пусть передаст тем двоим: следить за ней, пока Аллах не позовет на суд, если русская до этого ни с кем не встретится. Если встретится, узнать с кем. Передай: вокзал большой, упустят бабу – головы оторву, шакалам выброшу.
– Какой такой вокзал?
– Большая сакля, куда приходит поезд, – терпеливо пояснил Хасан.
– Передам.
– От Джавотхана и Иби есть что-нибудь?
– Письмо.
Нукер шагнул вперед, подал сложенный вчетверо лист. Исраилов развернул, стал читать. Это было странное, длинное и сумбурное письмо. Оно вызвало раздражение и безотчетную тревогу.
Салам и маршал тебе, Хасан, из Чеберлоя. За вторую половину августа и пять дней сентября уничтожено тридцать пять колхозов в районе Шароя, Чеберлоя и Итум-Кале. В девяти аулах Галанчожского района и семи Шатоевского делили скот между крестьянами. Многие боятся, заставляли брать коров силой. Двоих пристрелили за отказ.
Послали на суд Аллаха восемь председателей сельсоветов, которые по своему желанию служили гяурам.
Подготовкой к восстанию занято сорок шесть аулов. Много людей пришло к Шерипову и Сахабову, с ними немец Реккерт, десантник Магомадов. Самолеты сбрасывают оружие, идет раздача. Получили для раздачи:
Сахабов – 3 пулемета, 17 винтовок, 18 пистолетов.
Асхабов – 8 винтовок, 4 пистолета.
Вараев – 1 пулемет, 18 винтовок, 4 пистолета
Оздоев – 1 пулемет…
Список был длинным, и Исраилов, кончив читать, сложил лист. Закрыл глаза. Донимала зловещая двусмысленность последней фразы: «Времена Шамиля, когда мы были одним организмом, прошли. Нация стала трухлявой белолисткой, она не устоит перед сильным ветром, который мы готовим». Долго переваривал письмо.
Наконец заставил себя отвлечься, стал думать об Ушахове. «Тоже хочет получить свой кусок от немецкого… нет, от моего чепилгаша. Но он нужен мне целым, не обгрызенным. Мечется, как кот в ящике, отказался от прогулок. Когда сюда прибудут Ланге и Саид-бек, скандала не избежать. Турецкий резидент превращен в кусок консервированного мяса моими руками. Протухает в безделии, бесится. Ничего, потерпит. Почему молчит Гачиев? Там создают партизанские базы. Плохо!»
С нарастающей яростью зримо представил эти гнойники гяуров в теле Чечни: потайные гроты и пещеры, набитые красными боевиками и оружием.
«Ничего, раздавим… Они даже не успеют вызреть: гул немецких пушек доносится уже сюда с Терека. Не опоздать бы с восстанием; если опоздаю, цена мне станет не дороже дохлой мыши. Успеем. У русских под Грозном неплохая оборона – рвы, залитые нефтью, окопы, дзоты. Пока прогрызут ее, мы успеем поджарить Советам зад».
Открыл глаза, сказал нукеру:
– Иди, сними охрану с Ушахова.
«Он теперь не убежит. Здесь готовится хорошее белхи[14], на котором построим гроб для красных. Умный от таких белхи не бежит».
Глава 2
Гитлер вызвал к себе в Винницу Отто Брейтигама. Молодой дипломат, восточный эксперт, представитель Риббентропа в министерстве Розенберга, был назначен фюрером уполномоченным ставки в группе армий «А» по Кавказу.