– Зачем спугнул? – спросил Абу, стряхивая листья с колен.
– Дольше жить будут, – еще раз усмехнулся Апти, опустил карабин, поставил его на предохранитель. – Теперь поймут, что любовь нельзя крутить на виду.
– Тебе помешала их любовь?
– Это мое дело, – спокойно отозвался сын Ахмедхана, но у него стали раздуваться ноздри.
– Конечно, твое, – согласился Абу, – занимайся им. А я займусь своим. Посплю. Это не помешает сыну Ахмедхана?
Изогнувшись, он заправил пустой, болтавшийся рукав в карман шинели. Лег на живот. Опуская голову на сгиб локтя, успел заметить краем глаза угрюмую жалость на лице парня.
– Откуда меня знаешь? – наконец подал сзади голос стрелок. Он хотел уйти, но задело равнодушие однорукого фронтовика.
– Твой отец когда-то сжег спину одному из Ушаховых. Ты похож на отца.
Он нарочно обрывал разговор двусмысленностью. Разъела память война, бои, та смертельная отрешенность, с которой кидались в них однополчане. А этот высился над ним – молодой крепкий бык в человечьем обличье, увильнувший от войны, нашедший себе занятие – пугать ворон.
– Ты Абу-председатель? Тебя трудно узнать, – с удивлением сказал за спиной Апти. Он действительно не узнал сразу в этом заросшем, иссиня-бледном старике старшего Ушахова. Правда, встречались они до войны всего два раза – все реже посещал днем свой аул сын Ахмедхана.
– Оттого, что ты узнал меня, я не стану богаче, а ты добрее. В лесу осталось немало ворон, что занимаются любовью. Иди, для тебя найдется дело.
Зажал себя в комок, переломил Ушахов, отсылая парня прочь, ибо криком кричала в нем жадная тоска по родичам и делам своего Хистир-Юрта, о которых наверняка знал парень.
– Чего ты злишься, я только спугнул их, – неожиданно мирно опраздался Апти. – Они еще наплодят себе детей.
Абу приподнялся. Всмотрелся в Апти, велел:
– Садись.
И по тому, с какой готовностью опустился на мокрую траву этот рано взматеревший отшельник, понял Абу, как наскучался он по разговору.
– Ты сильно изменился… там, – неуверенно сказал Апти, покосившись на пустой рукав председателя.
– Там все меняются. Как колосья на току. Их бьют, молотят, и сразу становится видно, где зерно, а где шелуха.
– Кто это тебя?
– Танк, – нехотя, помолчав, отозвался Абу.
– Из какого он тейпа? Его надо резать! – хищно подобрался сын Ахмедхана, и холодом мазнуло меж лопаток у председателя – так похожа была интонация сына на отцовскую.
– У танка нет тейпа.
– Как может жить человек без тейпа? – удивился Апти. – Его разве родил шакал?
– Танк не человек, – терпеливо объяснил Абу, – это железная машина на колесах, большая, как сакля горца. Ее сделал военный герман. Она плюется огнем и железом на много верст. Если пустить ее в чеченский аул, она раздавит все сакли с людьми.
– Этот танк плюнул в тебя?
– Не только в меня. Ты почему не на фронте? – в упор спросил Абу. – Тебе разве не приходила повестка?
В госпитале он получил горькое, как хина, письмо брата Шамиля. Брат писал: чеченцы и ингуши позорно бегут с фронтов и плодят в горах банды, подчиняясь Исраилову.
– Что я там забыл? – погасил удивление и охладел к фронтовику Апти. – Орси и германы дерутся между собой. Ты полез к ним в драку и получил свое.
– Если герман придет в горы, ты станешь буйволом для его арбы, – мучаясь бессильем своих слов, сказал Абу.
– Еще не родился человек, который сделает хомут для моей шеи, – усмехнулся Апти, и Абу почувствовал тупую бесполезность любых доводов, ибо этот человеческий экземпляр выше всего на свете ставил безотказность своего карабина и мускулов.
– Такой человек уже родился, – с отвращением выталкивал из себя слова Абу, – его звали одноногий Абдулла. Он черкес и жил в русском ауле около города Ставрополя.
– Абдулла на одной ноге придет в горы, чтобы надеть на меня хомут? Я хочу посмотреть, как он это сделает! – совсем весело пожелал Апти.
– Он уже никуда не придет. Его повесили на собственных воротах германы.
– За что?
– Сначала они заставили его делать хомуты и кнуты – много маленьких хомутов и кнутов из кожи и войлока. Абдулла сильно удивился: зачем такие маленькие хомуты? Но стал быстро работать, и скоро их было как у тебя пальцев на руках и ногах.
– Это много, – подумав, прикинул Апти.
– Потом германы половину этих хомутов надели на пленных бойцов Красной Армии, привязали сзади бревно и пустили их по минному полю, чтобы русские взрывали мины, себя и проделывали проход для немецких танков.