– Апти, – с охотой отозвался Акуев.
– А фамилия? Отец у тебя кто? – допытывался командир.
– Апти меня звать, – повторил горец, уперся взглядом в лоб Дубова.
– Апти так Апти, – согласился командир. Шевельнулось в нем какое-то сомнение, однако загнал он его поглубже: мало ли бесфамильных теперь в горах? Если каждый из таких по паре десантников ухайдакает, глядишь, Дубову нечего станет делать в горах, останется разве что мамкины пирожки в Грозном жевать да с батей Аврамовым на охоту на кабанов ходить. – Ну, давай лапу, Апти-бесфамильный. Крепко ты нас выручил. Прими нашу сердечную благодарность. Какая нужда случится, спроси Федора Дубова в Махкетах. Туда мы сейчас направляемся. Нам до места еще ночку топать, ежели не заплутаем.
И, повернувшись спиной к Апти, присел командир подле раненого:
– Не держи ты в себе голос, Саид, не закупоривай. Фашиста со всеми его потрохами покрой вдоль и поперек, глядишь и полегчает. Жилы порвем, а к утру тебя к докторам доставим, это я твердо обещаю. Ну чего… чего ты? – дрогнул голос у командира. Смахнул он испарину у парнишки на лбу. – Да с такой раной – тьфу! Мы у тебя еще на свадьбе попляшем!
Встал, резанул командой по отряду:
– Подъем!
Собралась уходить от Апти чужая, очень уж манящая жизнь, уходили навсегда из костей и мускулов сработанные, порохом прожаренные мужики. Большое дело забирало их от Апти. Первый раз стала ему постылой невзнузданная свобода его, жесткой она показалась и пресной, как несоленая козлятина в хурджине. И, решившись, выговорил он в напружиненную спину Дубова, поднявшего носилки с раненым:
– Макхеты сапсем короткий дорога иест.
Сказал и удивился: кто за язык тянул? Дубов спросил не оборачиваясь:
– Это что, раньше утра можно в Махкеты попасть?
– Пол ночь можно, – снисходительно уточнил Апти. – Столько ходить надо.
Дубов обернулся через плечо, увидел растопыренные четыре пальца.
– Четыре часа? Да ну?
– Мое слово мужчины.
– Может, расскажешь про дорогу? – уронил настороженно Дубов. – Сам видишь, к доктору парня надо.
– Гора тибе чужой, темно, что увидишь? – гнул свое, непонятное Апти.
Дубов опустил носилки. Глянул исподлобья:
– Ты, я вижу, ждешь чего-то? Денег у меня сейчас нет, чтоб тебя в проводники на ночь нанять. А даром вы для нас и чихнуть не желаете?
– Тибе какой сабака брехня гаварил? – ощерился Апти. – Мой народ за гостя свой жизня отдаст!
– А я не гость, – криво усмехнулся Дубов, на свои кулаки, на побелевшие костяшки покосился. – Я командир отряда «Смерть шпионам». И мое дело в горах диверсантов да вашего брата дезертира арканить. Ты почему не на фронте? – сурово спросил Дубов. Дымились зрачки командирской властью, данной ему государством и войной. Густела недобрая тишина.
– Скоро на фронт пойду, – неожиданно мирно сказал Апти. – Пошли Макхеты. Дорога длинный, хабар успеем га варить.
Так он стал проводником отрада. И Федор Дубов в короткой радиограмме на имя полковника Аврамова оповестил его о приеме в отрад Апти Акуева, сняв тем самым заботу с отцовских плеч.
Неподалеку действовал еще один отрад истребительного батальона под командой капитана Криволапова. Проводником в нем стал кунак Апти Саид. Взяли его по совету Апти.
Истребители, ведомые Апти, делали челночные рейды по горам. Они устраивали засады. Отрад тоже терял бойцов. Но снизу прибывало пополнение. И Апти стал верить, что становится бессмертным вместе с отрядом – как луна над горами, светившая им в операциях, как сами горы.
Однажды на привале он увидел неподалеку одичалую собаку. Крупный поджарый пес, высунув морду из куста, ждал их ухода, чтобы подобрать объедки. За бурой всклокоченной шерстью, тоскливой настороженностью глаз собаки угадывалась лихая доля. И Апти подумал, что жизнь его до встречи с Дубовым была подобна песьей.
Но мысль эта скоро растворилась в нескончаемой гонке по горам. Случалось, что отряд покрывал за сутки до полусотни верст. А перед ночлегом они хорошо, неторопливо ели. Алюминиевый котелок и ложка, брякавшие на тугом бедре Апти, подтверждали его право дважды в день поработать челюстями. Еду они баюкали в вещмешках за спиной, либо она прибывала с верховым поваром в хурджинах на то место, которое Дубов назначал по рации.
Еда бывала и скудной, ее могло и совсем не быть. Но теперь это не тревожило Апти: отныне хлопоты о его животе взяло на себя государство. Занятое смертельным единоборством с Германией, оно все же приметило Апти и взяло под свое покровительство. Это государство, незримое и надежное, жило и страдало где-то рядом, за хребтами.