Резко затрещал телефон. Иванов вздрогнул, торопливо сдернул трубку с рычага – ожил прямой, московский.
– Иванов у аппарата. – Выслушал, опасливо распрямляясь, торопливо ответил: – Рядом сидит. Да, сейчас, – протянул трубку Серову. Тускло глядя мимо него, куда-то в стену, вполголоса оповестил: – Вас. Берия.
Серов взял трубку, сказал угрюмо:
– Здравия желаю, товарищ нарком.
– И тебе того же, товарищ заместитель, – влился в ухо знакомый до тошноты баритон. – Как настроение у сталинских полководцев?
– Рабочее, – коротко обронил Серов, невольно напрягаясь.
– Можно узнать, что нового? Или у тебя новости только для товарища Сталина?
– Ведем бои силами девятой милицейской дивизии. Итум-Калинский, Шароевский районы по-прежнему отрезаны от города, блокированы бандами Расула Сахабова и Майрбека Шерипова. С районами нет связи.
– Доигрались в милосердие, братья во Христе, м-мать вашу… – с расстановкой выстрелила нецензурщину трубка. – Обезопасить город и нефтепромыслы ума хватило?
– На подступах к городу заняли оборону ополчение, милицейские и войсковые заслоны. Главные нефтепромыслы охраняются силами 141-го полка. Самолеты бомбят Агиштинскую гору и Цейское ущелье.
– Где немцы и Исраилов?
– Основные силы в районе Махкетов. Подразделение Жукова ведет бои на подступах к их логову. К нему подтягиваются отряды Дубова и Криволапова.
– Почему «подтягиваются»? Почему сразу не собрал их в один кулак? – тут же унюхал щель в боевой тактике Серова нарком и вломился в нее со всем напором.
– Разрешите подробности позже, они не телефонные, – зазвенел металлом в голосе Серов.
– Ладно. Подождем. Какова общая численность банд?
– Около двух тысяч. Точную цифру трудно дать, банды мигрируют, многие откалываются с оружием, разбегаются по домам.
– Каким числом обороняешься?
– Тысяча четыреста бойцов вместе с ополчением.
– Задействуй любые возможности, моим именем бери у республики все, что считаешь нужным, – наращивал напор нарком, – приложи все силы! – И вдруг, сорвавшись, закричал истерически, так, что Серов, дрогнув, отдернул трубку от уха: – Смотри, Серов! Сдашь хоть один нефтепромысел или завод – за все сразу спросим! Долго, слишком долго мы с тобой нянчимся! Забыл, как внизу, подо мной, сидел? Учти, один пока сидел, без своих баб!
Голос наркома, сотрясавший мембрану, был отчетливо слышен в кабинете, и Кобулов, вжавшись в кресло, украдкой полез в карман за платком. Выудил белый надушенный комок, стал вытирать влажные, липкие ладони.
Серов, зафиксировавший краем глаза белый мазок, покосился. Наркомовский голос лез из трубки шампуром, протыкал черепную коробку:
– …Докладывай обстановку каждый час. Мне докладывай, не Верховному, слышишь?!
– Здесь Кобулов. Будете с ним говорить? – вклинился в паузу Серов, изнемогая в ярой ненависти к этому крику, к рыхлой и зловещей плоти, исторгавшей его за два тысячи километров.
– На… он мне нужен? Ты за все в ответе, с тебя спросим! К тебе сегодня прибудут Меркулов и Круглов. Гоняй всех троих в хвост и гриву, используй, как считаешь нужным. Стоять насмерть! Я тебя как друга об этом прошу!
Серов скрипнул зубами, передернулся от мерзости последней фразы.
– … Справишься – все простим, все забудем! Оправдай доверие товарища Сталина, Родины! Спасай войну, Серов! – на последнем издыхании выдавил концовку нарком, с хрипом втянул воздух.
В трубке щелкнуло. Москва отключилась.
* * *События на ферме развивались своим чередом. Каменный фасад низенькой фермы был искрошен пулями. Особенно густо посек свинцовый град камень вокруг окошек, из которых время от времени громыхал оружейный гром, фырчала и визжала дробь, сработанная из чугунной крошки.
На истоптанном, огороженном жердями дворе фермы там и сям горбились за укрытиями восемь человек с карабинами, вяло постреливали в окна-бойницы, озираясь и недоумевая, отчего вляпались в эту тупую, бессмысленную заваруху, зачем подчинились Косому Идрису.
Под стеной лежали трое со шмайсерами, пуляли совсем уж глупо – вверх, вдоль стены: лишь ошметья летели от соломенной крыши.
А вдоль двора колыхались с обеих сторон две шеренги, деды и женщины с камнями, косами, вилами – немое и грозное сельское воинство. Стекалось к ним остальное население аула, вклинивалось в прорехи, сжимая в руках булыжники.
Время от времени озирал эту осаду из-под стены Косой Идрис, щерился: обойдется! Живое мясо против автоматов – куда как страшно!