Ты думаешь, отчего я в загулы, в пьянь уныривал, а всю оперативку на тебя наваливал? Тошно мне, Жуков, кровью и желчью блюю после каждого разговора с Москвой. Пора выводы делать.
Он долго и чутко ждал. Дождался.
– И какие… это выводы? – осторожно обронил наконец Жуков, ибо страхом, как петлей, захлестнуло горло от нещадной, каленой правды, которую сам он чуял нутром, но даже в мыслях боялся касаться.
– А ты как думаешь?
– Мне по штату про это думать не положено.
– Брось, Жуков. Нам-то чего друг от друга уныривать? В одной обойме сидим, в одну доску вбиты по самую шляпку. А выводы такие: взбесилась наша контора, вразнос пошла, перемалывает правого и виноватого. Пока очередь до нас, думающих, не дошла – оглоблю бы ей в зубы сунуть, а? А для этого нужно оповещенных поболее, таких, как ты.
– Оповещенных… о чем?
– О Гачиеве. И вот об этом. – Он тряхнул московской запиской по ВЧ. – О том, что предательство в самом аппарате завелось, пухнет. Возьми. У тебя надежные офицеры на примете имеются? Им покажешь. Ядро сколотить надо из наших. Я – в Москве, ты – на местах. Здесь с бандитизмом кончаем. Поездишь в инспекционные поездки по России, подберешь людей, костяк нового аппарата. А я подготовлю всю информацию для Сталина, он половины не знает, что Лаврентий творит.
У нас обратной дороги нет, Жуков. Или мы его, те, кто еще работать может и последнюю совесть не потерял, или он нас – с потрохами. Решай.
– Что… решать? – оцепеневший от наваленной от него информации сидел Жуков.
– Ты вот что… дурачка-то из себя не строй! – ощерился Кобулов. – Обмарал штаны – дело понятное, неволить не стану, обойдемся. Только учти: донесешь – на том свете достану. Да и не поверят тебе. И когда мы придем наверх, на меня не рассчитывай. Свободен.
– От чего это я свободен, товарищ генерал? – отходя помалу, задышал полной грудью Жуков. – От себя, что ли? От себя не освободишься. То, что вы про нашу контору выложили, я в этом уже давно, как голый в крапиве, барахтался. А что толку, один в поле не воин…
– Двое – тоже, – жестко оборвал Кобулов. – Люди нужны, готовые на все для дела. А оно похитрее чеченского бандитизма. Про немецкие связи Гачиева кого оповестил?
Властно, с уверенностью на ответ спросил это Кобулов, поскольку чуял: покатился Жуков в откровенность, по скользкой колее мчит, смазанной доверием к нему – генералу-бунтарю.
– Командир роты Федор Дубов и его проводник Апти в курсе.
– Кто еще? Мало! Об этом нужно в рельсу, в тазы, в сковородки бить.
– Не успел, – сокрушенно повинился Жуков. – Больше ни с кем разговора не было. Да и какие разговоры про это?
Кобулов лапнул кобуру, бесшумно достал пистолет. «Значит, низовых всего трое: Жуков, Дубов, проводник. И рапорт Жукова. Годится».
– У тебя жена, дети есть?
– К чему это вы, товарищ генерал? – удивился майор.
– Кого оповещать о твоей геройской смерти в случае чего.
– Меня вроде до сих пор пуля не брала, – холодея, отшиб приговор Жуков.
– Моя возьмет, – вздохнул Кобулов и нажал курок.
Глухо лопнул выстрел. Дуло пистолета, продетое под генеральской рукой, утыкалось Жукову в грудную клетку. Пуля прошила ребра, сердце майора и застряла под мышкой. Тело его мягко отвалилось. Нагретое плечо генерала обдало студеным сквозняком.
Он сплюнул: стоило ради этого комедию ломать? Хотя, пожалуй, без комедии не выжать из Жукова фамилии тех, кто оповещен о предательстве Гачиева. Что-что, а самосохранение у майора наработалось за годы службы отменное.
Кобулов встал, рассовал по карманам недопитую бутылку, фонарик, зашагал в темень.
Теперь очередь Дубова и его проводника. Если начнут раскручивать изменение маршрута, засаду на Криволапова и встречу Гачиева с гестаповцем, остались эти двое. Показания пленного чечена… Кто поверит бандиту? Враги народа поверят.
С Гачиевым и Валиевым Лаврентий сам в Москве разберется, подстрахует. Папе невыгодно сор из избы выносить. С Серовым тоже проведет работу, вызвал, выдернул из Кавказа, как выползка из норы.
* * *В Хистир-Юрт Кобулов прибыл поутру – самолично разбираться в истории Дубова и Криволапова.
Хоронили стариков, женщин и детей, долбили могилы среди замшелых чуртов на кладбище. Квадратные пасти их утробно щерились чернотой на саванной белизне пороши. Рыли братскую могилу для отряда Криволапова, чтобы как следует, по-людски перезахоронить бойцов.