Стократно было прокручено в голове и отшлифовано предстоящее: тон разговора с Исраиловым, манера поведения, аргументы и доказательства его обреченности. Он должен, обязан был расплющиться под их тяжестью и пустить сок согласия.
Гулко брехали по дальним дворам уцелевшие после недавних событий волкодавы. Пронзительно чернели, дыбились на снегу остовы сгоревших саклей. Истерически блеяла недоенная коза в соседнем подворье.
И пейзаж, и звуки эти, настоянные на томительной неизвестности, изводили до бешенства. Придет – не придет. Хозяин сакли клялся могилами предков, что Исраилов обещал прийти.
Наплывали сумерки, гасились краски дня. Уже совсем стемнело, когда зашуршала дверь сакли. Темный силуэт, закутанный в башлык, возник в квадратном проеме и сказал:
– Ты звал, я пришел.
– Я жду три дня, – с ледяным высокомерием напомнил полковник, гася в себе неистовое облегчение.
– За это время мы убедились, что ты ждешь один. Обыскать.
Из-за спины главаря возникли четверо. Один чиркнул спичкой, затеплил дрожащий, слабый огонек керосиновой лампы на столе, нахлобучил на пламя стекло.
Трое подошли к полковнику. Шесть рук стали лапать и мять его одежду, мяли нагло и грубо. Чужие руки, оснащенные хамскими пальцами, елозили по неприкосновенным доселе местам, забираясь во все складки. Дрожь омерзения охватила грузина.
От двери смотрел на него тяжело и пронизывающе легендарный аборигенец, приковавший внимание самого Хозяина. Он смотрел в упор, воспаленной чернотой прожигали полковника бандитские глаза.
Бесцеремонность рук, нарочито долго лапающих Нацвлишвили, и этот взгляд от двери стали комкать полковника, превращая его в нечто, не имеющее никакой цены. Он осознал вдруг чудовищность расстояния до Москвы и свою беззащитность. Силовое поле столицы, подпитывающее его до сих пор, вдруг опало, оставив Нацвлишвили доступным для всякого насилия.
– Говори, зачем позвал, – сказал Исраилов, и полковник, три дня ждавший этого вопроса и приготовивший великолепный обряд порабощения воли аборигена, разом растерялся. Он жаждал теперь одного: не прогневать, как можно убедительнее, заманчивее передать суть предложения Берии. Передать и освободиться от кошмара, что завис в сакле.
– Я уполномочен наркомом Берией передать тебе предложение. Наедине.
– Выйдите, – велел своим Исраилов.
Они остались одни.
– Почему Берия послал тебя, а не Серова? Мои грузинские друзья говорят, что ты родственник наркома. Это правда?
– Родственник жены наркома, – уточнил Нацвлишвили.
– Мне оказали большую честь, – усмехнулся вождь. – Что хочет от меня господин Берия?
– Он признает в тебе достойного врага и предлагает перемирие.
– На каких условиях?
– Ты покидаешь горы и выезжаешь на равнину. Можешь жить, где захочешь, кроме Грозного, Нальчика, Орджоникидзе и Махачкалы. Тебе обеспечат лучших врачей, излечение от туберкулеза, деньги, – страстно перечислял посол. Сейчас он сам верил, что так оно будет.
– А девочек? – подумав, с усмешкой озаботился Хасан.
– Каких девочек?
– Мне будет не хватать горских девочек. Не могу засыпать один в постели.
– Я не привык, когда со мной так шутят, – попробовал оскорбиться Нацвлишвили.
– Привыкай, – скучно уронил вождь.
– Ты отказываешься?
– Не надо считать меня глупцом. Как только я спущусь с гор, ваши бульдоги вцепятся в меня в первую же ночь, – сказал Исраилов с гадливостью. Так матерый волчий вожак, унюхав на тропе из дерна вонь железного капкана, поднимает над ним ногу.
– На равнине ты нам не опасен! – страстно заверил Нацвлишвили. – А здесь тебя все равно раздавят. Немцев уже добивают в котле под Сталинградом. Если будет нужно, скоро высвободим две-три дивизии и блокируем весь Кавказ…
– У меня свои условия, – тяжело перебил Исраилов.
– Какие?
– Я распускаю свою партию и боевиков. Называю всех, кого мы завербовали в органах Советской власти и милиции. Прекращаю боевые действия против вас. Организую Чечено-Ингушскую кавалерийскую дивизию и во главе ее отправляюсь на фронт бить немцев.
– Я уполномочен передать тебе только те условия, которые передал. Если примешь их, освободим всех твоих родственников и знакомых. Их около сотни, – испробовал последнюю попытку полковник.