– Там я воевал с бандитами и диверсантами…
– Договаривайте.
Серов молчал.
– Что вы хотели сказать? Что теперь придется воевать со стариками и женщинами?
– Да, товарищ Сталин.
– Именно потому мы посылаем вас, а не Кобулова. Вы отказываетесь?
Сталин ждал. С интересом ждал Каганович. Азартнее подбирал рыхлое тело нарком. Бунт?!
– У меня нет такого права – не выполнить приказ, – изнемог и сломался Серов.
– Хорошо, что вы это поняли, – брезгливо и цепко оглядывал поникшего генерала Сталин.
– Разрешите вопрос, товарищ Сталин, – неожиданно подал голос Серов.
– Что вам непонятно?
– Как мне объяснить Иванову и Моллаеву эти две акции: завоз в горы продовольствия, списание долгов и – выселение? Первое противоречит…
– А кто вас уполномачивал говорить Иванову и Моллаеву о выселении? Мы сами оповестим их, когда придет время. Ваше дело приласкать горцев. И готовиться к очистке гор. Вы не видите связи между первым и вторым?
– Нет, товарищ Сталин.
– Близорукость еще простительна для генерал-майора, но не для генерал-лейтенанта, который хочет стать генерал-полковником. Советская власть руками примазавшихся врагов, ренегатов и предателей притесняла горца. Это мы сейчас немножко исправим, накормим его, оденем, обуем. Горец поддался на вражескую пропаганду, готовит второй мятеж. Мы его за это строго накажем. Что здесь непонятного? Поезжайте в Грозный завтра. Используйте все полномочия представителя Ставки.
– Разрешите идти?
– Покажите руки, – негромко велел Сталин.
– Простите, я…
– Руки покажите.
Генерал поднял ладони. Руки заметно подрагивали. Сталин всмотрелся. Усмехнулся, кивнул:
– Так и знал. Идите.
Проводил взглядом Серова, обернувшись, сказал Кагановичу:
– У этого мужичка чистенькие руки. Захотел прожить с чистыми руками всю жизнь. Пусть немножко испачкает их.
Перед отлетом вспомнил Серов об опальном, разжалованном в майоры Аврамове и его сыне. Гнет, ломает их там Кобулов. Сожрет ведь и не поперхнется. Надо сегодня же, сейчас…
ЦК ВКП(б) тов. Андрееву
СНК СССР, тов. Микояну
ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ… В горы направлено 370 тонн керосина, 9 тыс. метров мануфактуры, 3 тыс. комплектов белья, 3 тыс. тонн кукурузы из фонда госпоставок плоскостных районов.
Просим распространить постановление ГКО по Дагестану на Чечено-Ингушскую АССР:
1. Списать с колхозников горных районов недоимки и налоговые платежи.
2. Освободить колхозников горных районов от долгов и обязательных поставок сельхозпродуктов за 1942-1943 гг. в связи с крайним обнищанием горского населения и растущим в результате бандитским контингентом.
Секретарь ОК ВКП(б) Иванов Пред. Совнаркома МоллаевГлава 28
К концу февраля набряк полусветом гнилой и хищный день. С рассветом навалилась, стала мять утихнувшая было тоска. В горах посвистывал, дебоширил ветер.
Апти поднялся с жесткого ложа, вышел кз пещеры. Под ветром гнулся скелетно-голый куст. С него начинался спуск. В далекой ватной бездне внизу сытно урчало море. Апти стал спускаться. Сыромятные ичиги скользили по камням, обрастали желто-глинистым тестом на земляной круче.
Приморская песчаная полоса была голой и обсосанно-тощей. Между осклизлых каменных клыков ярилось море. Через них перехлестывали, с гулом били в песок черно-зеленые горы воды. Грязные ошметки пены, соленую водяную шрапнель подхватывал ветер, сек ими по лицу.
На окраине поселка между телеграфным столбом и тополем выгибалось, хлопало красное мокрое полотнище. Бешено скакали на нем белые буквы. Мокрый ветер лез за шиворот, под бешмет.
Апти нагоняла арба с массивным зеркальным шифоньером. Ишак, тащивший арбу, и погонщик поравнялись с Апти. Ишак открыл пасть, захлебываясь, сипло и гнусно заорал, давясь икотой: «Ик, а-а-а…»
Апти замедлил шаг, отстал от арбы. Плюнул ей вслед. Содрогаясь от ненависти к мокрой гнили, окружившей его, прислонился плечом к забору, поднял голову. Белые буквы вверху на красном полотнище судорожно вихлялись. Апти стал вылавливать их глазами, по одной, по две. «Да… здра… вст… ву… ет… День… Кра-с-ной Ар… мии!»
Осмыслил. Опалило щемящим воспоминанием: год назад в этот день Дубов поздравил бойца Акуева с праздником. Он подарил ему букварь, шило и моток суровых провощенных ниток: скалы, кустарник нещадно драли обувь и одежду.
Апти оттолкнулся от забора, побрел вслед за арбой, за дрожащим, мокрым зеркалом шифоньера. Арба громыхала коваными колесами на камнях. Сбоку дико ревело, обдавало йодистым духом море. Все было здесь ненавистно-чужим, и Апти почувствовал удушье.