– Тихо, Ваня, я прошу тебя, тихо, – скорчился в мучительно-постыдном страхе Аврамов.
– Тсс-с-с… – согнулся, приложил палец к губам генерал. – Ти-хо! Все тихо, все в порядке. Двери настежь. Огонь под котлами горит. Дым из труб прет. И все – тихо! Кукла на снегу тихо лежит. Пес пристреленный рядом скалится. И – дым труб в небо. Сам по себе.
Серов вскинулся, перегнулся через стол, потрясенно признался:
– Гр-риша, я чужой глаз держать перестал! В глаза смотреть теперь не могу… Вроде как солнце – чужие глаза. Меня теперь любой ефрейтор, любая проститутка пересмотрит. Да чем так жить…
Откачнувшись, лапнул кобуру, стал царапать непослушными пальцами. Аврамов метнулся из-за стола, оббежал, перехватил генеральскую кисть. Встретил неожиданно упорное сопротивление. Холодело сердце: генерал, закаменев плечом, локтями, настырно лез к пистолету – стреляться. Аврамов навалился всем телом, с неимоверной натугой завел маленькую руку за спину, задыхаясь, взмолился:
– Иван… возьми себя в руки! Сделанного не вернешь… Немца еще бить надо, Россию спасать! Ты себя порешишь, я порешу, кому на фронте драться?!
– Ци-це-рон, м-мать твою… – бессильно обмяк, заплакал Серов. – Ты… себя… не пореш-и-и-ишь! Ты чистенький, об выселение не мазался, а я… всю жизнь теперь в суках… в палачах! Пусти… Как с генер-р-ралом обращаешься?! Пусти, г-р-р-рю…
– Не пущу. Уймись!
Серов обмяк, зыркнул через плечо на настырного майора, сказал горько:
– Подохнуть по-человечески… не дал. Сядь, сявка. Пусти. Пить будем.
Они заказали еще водки. Стали пить. Пили долго. Потом пели, обнявшись, напрягаясь в оре, выводя со сладкой, щемящей дрожью в груди. После песни Серов надолго затих, сидел белой куколкой, уронив голову на грудь. Заговорил сдавленно, деревянным голосом:
– Светик… дочь… там растет. А я здесь отираюсь. Жениха ей надо искать.
Аврамов подумал, предложил:
– Д-давай немного подождем. Ты говорил, ей три года.
– Подождем, – податливо согласился поначалу Серов. Но, подумав, заупрямился: – Все равно надо!
– Найдем, – пошел навстречу Аврамов. – Мы ей такого…
– А вот такого – не надо! – замотал головой, набычился Серов. – Ей совсем другого надо!
– А чем тебе… этот не нравится? – обиделся Аврамов.
Генерал поманил его пальцем, вышепнул на ухо, какой жених ему нравится. Аврамов отодвинулся. Икнул:
– Да ты че, В-ваня?!
Серов упал Аврамову на плечо.
– Тсс. Ты, Гришка, в этом деле ни бельмеса. А я с-собаку съел… Я Светке еврея высмотрю. Пока сам в силе. Чтоб дли-и-инный был. И красавец! Чтоб… Эдиком звали! И чтоб в органах служил, слышь, чтоб обязательно в органах. Понял?
– Не-а, – честно и горестно сознался Аврамов. – А зачем ей длинный красавец в органах?
– Когда меня шлепнут, ей защита и оборона нужна Чтоб длинный, в органах. И чтоб не ниже капитана. Ты ни хрена не знаешь… Они – везде. Они правят… Ты думаешь, усатый правит? Н-на! Они, ка-га-ны. Думаешь, Лаврентий слепил это дело с Чечней? Хе. Гр-риша, ты не представляешь! Лаврентий при Хозяине – пс-с-с-с… Во!
Серов уксусно сморщился, уцепил детский свой мизинчик за последнюю фалангу, плюнул на нее. Промахнулся, попал Аврамову на плечо. Долго озадаченно пялился на плевок. Стер его рукавом рубахи.
– Из-звини. Я про что? Ага. При Хозяине главным не эта мингрельская б… в очках. Ка-ган! Понял? Это он меня сюда вы-селять сунул, понял? Лаврентий Кобулова хотел. А Каган – зю-зю-зю, сю-сю-сю усатому. И – меня! Коба и Лаврентий перед Каганом сли-няли! А? То-то! Теперь понял, почему Светку за еврея?Я, Гриша, ей теплой жизни хочу. Машину чтоб, квартиру. Гагру с Сочами. Икорку с маслицем. И он – сделает все! Они все могут! Они как родились, так сразу, с пеленок, или в органах, нас с тобой, сиволапых, куда следует направляют, или – писатель. С пеленок! У Светки пускай такой будет: писатель в органах. Длинный. Красавец. И чтоб все в одном лице.
– Я, Ваня, против. Как хочешь, а я против, – насупился Аврамов.
– Слушай, что ты пришел? – поднял свинцово-тяже-лые веки генерал. – Пришел, водку моюлакаешь и Светку не пускаешь замуж. Ты че пришел?
– Щас! – поднял ладонь Аврамов. – Щас вспомню. – Стал вспоминать, измаялся. Поднял телефонную трубку: – Я у Дроздова спрошу.
Набрал номер. Серов прицелился, быстрым кошачьим движением вырвал у Аврамова трубку, завопил в нее:
– Дроздов! Ты меня слышишь? Подгребай к нам, мы тут с Гришкой… Чего молчишь?
– Он брезгует, – ехидно сказал Аврамов, – он при исполнении, нарком хренов. Он нарком, а мы с тобой пуделя облезлые.