– Коней! – вдруг лопнуло над ухом.
Из кустов выводили оседланных озябших лошадей. На них взлетали бойцы-автоматчики.
– Куда этого, товарищ полковник? – негромко, деловито спросил хриплый голос.
– В расход. Вон там, в кустах, – равнодушно бросил приговор Аврамов. – Иванчук, Голещихин, привести в исполнение!
– Есть! – отозвались в унисон две дубленные морозом глотки, и два тугих рычага, уцепив гестаповца под мышки, сдернули его с саней, развернули, повели.
– Быстрей! – подстегнул полковник, и тупая безжалостная сила дернула, повела Осман-Губе рысью.
Чувствуя, чтоу него вот-вот лопнет сердце, он выбросил ноги вперед, буровя траншею в снегу, выкрикнул:
– Стойте! Господин полковник! Мы. не закончили! Не обговорили условия!
Бойцы приостановились.
– Какие к… матери условия?! Условия он нам будет ставить, с-сука гестаповская! Выполнять!
Рванувшись изо всех сил, уперся Осман-Губе в саванно-белое, стремительно надвигающееся небытие, заштрихованное кустами. Но оно неотвратимо надвигалось. Тогда закричала в нем фальцетом неистовая страсть к жизненному, такому бесценному остатку, к стерильной чистоте снегов, к морозной щекотке воздуха в груди, к бело-розовому сиянию вокруг:
– Не на-а-до! Я согласен! Господин полковник, согласен!
– Отставить, – велел Аврамов. – Расстегните его. Возьмите себя в руки, Осман-Губе. Успокойтесь. У нас еще двадцать минут. Припомните, где вы были с Исраиловым только вдвоем? Дайте ему текст.
Глава 34
Приветствую Вас, дорогой Дроздов!
Я настаиваю: сделайте все возможное, чтобы добиться из Москвы прощения моим грехам. Они не так уж велики. Карьера и власть – жестокие и не всегда разумные стимулы наших поступков. Я неосмотрительно позволил им завладеть собой, причинив Советской власти столько хлопот и неприятностей.
Прошу прислать мне через Яндарова копировальную и писчую бумагу – 200 листов, тетрадь, доклад Сталина от 7 ноября, военно-политические журналы. Думы кипят во мне, как в адском котле, и я чувствую: там вызревает качественно иное варево, которое может быть полезным для Советской власти. Смею полагать, что от раскаявшегося Исраилова – публично раскаявшегося – будет больше пользы, чем от сожранного туберкулезом.
Я нуждаюсь в лекарствах. Пришлите лучшее из всех. Поверьте, я найду, чем отблагодарить. Мы стояли по разные стороны баррикады, но это было чисто биологическое, национальное противостояние, которое теперь глубоко противно моей душе, как и национализм любого пошиба.
Люди нашего с Вами масштаба обязаны находить общий язык, чтобы не ввергнуть мир в пучину хаоса.
Ваш Хасан Исраилов ТЕЛЕГРАММАСталину, Молотову, Жукову,
политическому представительству Англии в СССР,
политическому представительству США в СССР,
в Верховный Совет СССР
Наш чечено-ингушский репрессированный народ в лице его делегаций и представителей абрецких отрядов уполномочил меня передать в ваш адрес телеграмму следующего содержания.
Наш народ не заслужил того репрессивного мероприятия, которое осуществили органы НКВД. Они называют нас (ОПКБ) врагами Родины, фашистскими прихвостнями, наемными агентами империализма. Так ли это?
Нет. В идеологии и теории нашей партии (ОПКБ) было кое-что от национал-социалистской партии Гитлера, в частности: пассивная борьба против засилья вульгарного большевизма и сионизма в России.
Но сейчас ОПКБ – мирная и демократическая организация. Она имела бы в любом другом государстве возможность для легального существования. Но у нас запрещена. Причина этого запрещения ясна: политические авантюристы всех мастей и господа реакционное духовенство типа Джавотхана Муртазалиева, международные шпионы заманили нас в такую политическую паутину, из которой мы не в состоянии сами выбраться.
С течением времени программа и устав нашей партии неоднократно подвергались дополнениям и исправлениям. В настоящее время это вполне демократическая, конституционная партия, основной сутью которой является образование федеративной Республики Кавказ, что отвечает чаяниям двенадцати братских наций, населяющих его.
Успех Красной Армии на всех фронтах должен смягчить ваши сердца, породить в них слова прощения.
Если же невозможно оставить нас на свободе безнаказанными, если невозможно опубликовать амнистию, просим назначить нам наказание – выселение за пределы СССР, по аналогии со следующими фактами: