7. Организовать массовое дезертирство из рядов Красной Армии.
8. Пробираться в большевистские органы, чтобы знать ситуацию, клеветать на активистов.
9. Внедрять своих людей в органы НКВД, руководствуясь лозунгом:
«По форме – чекист, душой – брат ОПКБ».
IVОПКБ является братской партией, потому что все многочисленные народы и племена Кавказа – черкесы, дагестанцы, чеченцы, кабардинцы, балкарцы, ингуши, азербайджанцы – являются по нравственности и быту, по обычаям и общим законам (адат), по физиологическому строению (вид лица, цвет волос и глаз) членами одной семьи, носителями индоевропейской, а значит, чисто арийской крови.
ОПКБ торжественно объявляет, что высшей и передовой расой нашей планеты всегда были народы арийской крови, носителями которой являются и кавказские народы.
ОПКБ ненавидит и презирает евреев как представителей низшей расы, при этом руководствуется отцовскими и религиозными заветами:
«Ты – еврей, ты – хуже еврея, ты – жугте»[4];
«Тому, кто убил одного еврея, райские двери будут открыты» (слова пророка);
«Свинья хуже всех животных, еврей хуже всех народов».
ОПКБ ненавидит всех русских, потому что эта нация всегда была нашим поработителем, являясь, в сущности, рабами своих жен. Эта нация первой объявила об отмене частной собственности и отреклась от своего Бога.
Председатель ЦК ОПКБ Хасан Терлоев (Исраилов)Хасан медленно выплывал из сна. В темноте рождались знакомые успокаивающие звуки: хриплое, нездоровое дыхание Джавотхана, отдаленный вкрадчивый плеск родниковой струи. Размеренно щелкала о камень капель, срываясь с потолка. Пошевелился. Под боком зашелестело нагретое сено. Сел, всмотрелся в темноту широко открытыми глазами. За крутым поворотом слабо розовел на гранитной стене свет: на воле всходило солнце.
Встал, сморщился: в перетруженных мышцах встопорщилась режущая боль. Мозг, включаясь в работу, четко и быстро наметил дела. Прежде всего – старик. Опираясь рукой о шершавую стену, постанывая от боли, Хасан прошел к выложенной из камней перегородке, откинул тяжелый, волглый ковер. Пригнувшись, вошел в пахнувший сыростью грот. Нащупал в кромешной тьме деревянную полку. Там лежали спички, свечи, стояла заправленная керосином лампа.
Громыхнув коробком, зажег ее, засветил три свечи. Накапав воском, расставил свечи по углам грота. Осмотрелся, с наслаждением прикасаясь взглядом к уютным, призабытым в долгом отсутствии вещам. Дикое нутро каменного жилья трепетно мерцало в свечном огне. Здесь все было свое, надежное. Под ногами, под шкурами, упруго пружинил слой сена. Искрился хрусталь бокалов на полках. В углу чернела печь, вытянув длинный хобот трубы к стене. Рядом желтела горка сухих поленьев, стоял цинковый бак с водой.
Хасан растопил печь. Пламя с треском забилось в ржавом квадратном зеве. Он извлек из ниши сумку с красным крестом, выудил из нее коробку со шприцем, поставил кипятить на печь. Вывалил содержимое сумки на стол, выбрал пузырек с лекарством. Когда вскипел шприц, всосал из пузырька два кубика лекарства. Взяв лампу и бутылку со спиртом, вышел к Джавотхану. Опустился перед ним на колени. Старик застонал и открыл глаза.
– Потерпи, скоро станет легче, – вполголоса сказал Хасан.
Закатав рукав бешмета, вколол Джавотхану иглу в морщинистую кожу. Эту развалину следовало вернуть к делу любой ценой. Она обладала комплексом незаменимых качеств: патологической ненавистью к большевизму, к русским, огромным опытом конспирации, разветвленными связями по всему Кавказу; зараженное советизмом горское стадо он мог повести за собой.
За спиной раздался шорох. Исраилов оглянулся. Сзади стоял Иби Алхастов с полотенцем. Промокнув мокрое лицо, спросил:
– Живой?
– Три дня – и встанет, – ответил Хасан.
Джавотхан заворочался, кашлянул, сварливо проскрипел:
– Я говорил вам, надо идти через Чеберлоевское ущелье. Ведено – гнездо красных, они запрятали свои посты на деревьях. Нас заметили сверху.
– Ты прав, – отозвался Хасан, вставая. – Жуков погнался за нами от Веденского распадка. Этими постами надо заняться. Косой Идрис живет все там же? У него еще не отелились наши коровы?
– Бригадир в колхозе, – усмехнулся Алхастов. – Тощему волку дали пасти овец.
– Пойдешь завтра к нему. Найдете хорошего охотника. Пусть пошарят с отрядом около Ведено. Посты сбивать на землю, как сорочиные гнезда вместе с сороками.
Иби выставил челюсть, тяжело подвигал ею, пообещал:
– Пошарим.
– Разотри Джавотхана спиртом и приготовь еду. Мне надо подумать.