– Это куда мне выходить из своего дома? Может, выселишь?…
– Не заставляйте применять силу, – едва заметно поморщился полковник. Под глазом явственно дергалась жилка.
Уже не сдерживая себя, ненавистно крикнула хозяйка в каменно-замкнутое лицо наркома:
– С бабами-то легче справиться, начальник! Ты бы с немцем шел так воевать, как с нами воюешь! Ничего, есть еще правда, осталась! Я до Кремля, до самого Калинина, дойду, я…
– Уходи, Фая, – попросил Шамиль.
– Да что же это, Господи! Он от позора стреляться собрался. Если б не я… Таких, как Шамиль, по трибуналам растолкаете, с кем фашиста бить станете, командир? Мало вы крови людской невинной пролили, мало?! Оттого и фашист под Москвой вас уму-разуму учил!
Она выбежала. За дверью что-то звякнуло, грохнуло, покатилось по полу. Затем, перекрывая все, выплеснулся из сеней надорванный воющий плач, ознобом мазнувший по спинам мужиков.
– Сдай оружие, Ушахов, – велел Аврамов. Все чаще дергалась у него жилка под глазом.
– Опять? Что это моя хлопушка именная вам покоя не дает? – вкрадчиво осведомился Ушахов, мягко, по-кошачьи, пружиня торсом.
– Разоружить! – хлестнул приказом Аврамов.
Молоденькие конвойные, серея лицами, шагнули к капитану, поднимая винтовки, но встали, наткнувшись на бешеный окрик, на смотрящий в упор наган:
– Стоять! Смир-но! Охотнички за капитанским мясом… Ну-ка, телок… Ты, ты, к тебе относится. Кру-угом! Винтовку в угол. Вот так. И ты тоже. Лицом к стене! Руки на стену! И не шевелиться, пуля нервных обожает.
И, убедившись, что конвойные уже не помешают ему, высыпал капитан перед полковником каленные горечью вопросы:
– Ты думал, я бараном перед тобой стоять буду, повязать себя дам? Легко жить хочешь, полковник. Ну, что делать будем, начальник? Мне теперь назад хода нет.
– Не дури, Шамиль, – одними губами сказал Аврамов, завороженно глядя в зияющий зрачок нагана.
– Смотри, даже имя вспомнил! – удивился Ушахов. – Продал ты Шамиля с потрохами, продал генеральским лампасам и писульке той из Москвы. Как ни крути, мне теперь на вас три пули истратить придется. И в горы, к абрекам. Что, не хочется помирать, полковник?
– Не время, дурак, не время стрелять, когда не знаешь, зачем командир пришел, – холодно сказал Аврамов, с большим нажимом на «не знаешь» сказал.
Его слова притушили неукротимое бешенство на лице капитана, начал пробиваться к его сознанию тайный смысл сказанного. По-прежнему двумя обомлевшими от страха пеньками торчали у стены с поднятыми руками конвойные.
– Не время, значит, а меня трибуналом шваркнуть, по-твоему, время? – дозревал Шамиль. – Только я, в отличие от тебя, шкуру свою на бывшую дружбу не меняю. На, держи! – бросил Шамиль наган Аврамову.
Запоздало вскинув руку, не удержал оружие полковник. Сорвавшись с ладони, упал наган на пол, грохнул выстрелом, крутнулся под ногами. Пуля, хряснув в плинтус, перебила его, ушла в кирпичную стену, выбив из-под рейки фонтанчик пыли.
Конвойные оторопело дернулись, выворачивая шеи, уставились на все еще вертевшийся наган. Аврамов придавил оружие сапогом, не спуская с Шамиля глаз, хрипло скомандовал конвойным:
– Марш на крыльцо, вояки! Обеспечить охрану дома, чтоб таракан в щель не пролез. Не впускать сюда никого!
Проводив взглядом бойцов, обессиленно опустился на лавку, вынул платок, промокнул обильный пот на лбу:
– Дуролом, черт бешеный… Так и знал: накуролесишь – расхлебывай потом. Вовремя поспел.
– Что, коленки дрожат? – раздувая ноздри, осведомился Шамиль, притулился плечом к стене, сунул в карман руку.
– А ты как думал? С тебя все станется. Не мозоль глаза, сядь.
– Постою.
– Садись, когда командир велит! – рявкнул Аврамов, уперся кулаками в лавку.
Шамиль сел.
– Ты что, в самом деле на тот свет собрался? – поинтересовался Аврамов.
– А как бы ты на моем месте?…
– А я бы на твоем месте погодил, – перебил полковник. – Я бы начальства тихо-мирно дождался и наедине спросил: что ж ты, начальник, скурвился, дружка своего продаешь?
– Считай, спросил, – ошарашенно отозвался Ушахов. – Дальше что?
– А дальше мы с тобой в подсадную утку сыграем.
– Это как?
– А вот так. На сей момент Ушахов – саботажник. А к утру ты у нас очень крупной сволочью станешь, Шамилек. Шпионом экстракласса, таким, что некоторые пальчики оближут. Так надо, капитан Ушахов, – жестко подытожил Аврамов.
– К-кому надо? – заикаясь, спросил Ушахов. – Ты, Гришка, ясней выражайся, а то отупел я что-то в последнее время.
– Нам надо, нам и всей России вдобавок.