– А-те-те, воскрес покойничек!
Они смотрели друг на друга размякшие, возбужденные, в чем-то очень друг на друга похожие, подобравшись перед прыжком в неведомое, сдержанно усмехались. Потом, не выдержав, обнялись, блаженно ощущая неистовую, лихими годами совместной работы накопленную близость.
Ушахов вдруг вздрогнул, отстранился, болезненная озабоченность смяла лицо.
– Гриш, а как с Фаиной быть? Мы ведь тут, перед тобой, считай, свадьбу перед войной назначили. Ей бы хоть полслова, полнамека…
– Ты соображаешь, о чем просишь? – на глазах заледенел Аврамов. – На тебя Москва работать станет, черт знает какие силы задействовать придется. Я Иванова, Кобулова, Гачиева ни имею права в это посвящать, все на Серове замкнется. На большой крови оно замешано.
– Понятно, вопрос снят, – подавленно отозвался Ушахов.
– Ночью тебе доставят всю разработку: легенду, шифры, каналы связи, пароли, рацию. После побега выберешь в горах пещеру, дашь знать о себе. Помни, ты теперь, после провала у нас, – волк-одиночка, которому чудом удалось удрать. Ты резидент, давно осевший на Кавказе. Ясно?
– Моя цель – без мыла в штаб Исраилова влезть.
– Соображаешь, – одобрительно кивнул Аврамов, зычно позвал: – Сизов! Ягодин! – Полоснув косящим взглядом по испуганным лицам караульных, напористо и грозно велел: – Увести арестованного! Держать под стражей дома. А за сегодняшнее ротозейство семь шкур спущу с каждого. Опосля, – успокоил ядовито.
Глава 11
Снеделю назад предгорья обметало свежей травой. Бурмастер Свиридов, дописывая отчет в вахтенном журнале, время от времени откладывал ручку и смотрел в окошко: глаз отдыхал от зелени. Другое окошко, за спиной, выходило на буровую. У буровой возились двое: сын Петька и помощник бурмастера, дружок Петькин Керим.
Ровно, мощно гудел мотор. Пол под ногами, изрезанный щелястый столик под локтем мерно дрожали. Сегодня ночью Свиридов собирался дежурить сам: бур ушел вглубь на проектные три тысячи, каждый час мог проколоть нефтяной пласт.
Хорошо прошла неделя, хоть и не отлучался мастер домой ни на час. Получили письмо с фронта от старшего – жив. На младшем – Петьке – бронь, все время на глазах, под присмотром, мать спокойна. Понятливый пацан растет, буровое дело хватает в полуслова. Керим постарше, уже заменял мастера во время недолгих отлучек. Подкормить бы парней, считай, с самого Нового года перебиваются с голодухи на проголодь. Хорошо хоть по буграм щавель конский выпростался из-под земли, крапива полезла, варево из кукурузной муки от души заправляли свежей зеленью.
Недавно в петлю попался суслик. Смаковали мясной отвар почти три дня. Ничего, можно жить, проколоть бы пласт скорее, сдать скважину эксплуатационникам. Тогда подбросят деньжат, с оплатой наладила контора дело без задержек. Первым делом купить Петьке ботинки, потому как старые…
Дважды за стеной конторки грохнуло, затрещали выстрелы, пронзительный истошный голос затянул: «Ал-л-ла!»
Мастер подпрыгнул на табуретке, дернулся встать – с перепугу отказали ноги. Бухнуло в тамбуре. Дощатая, легкая, на ременных петлях дверь отлетела, хряснула о стену. Вломились один за другим трое в папахах – чеченцы.
Передний выдернул кинжал, наклонился к Свиридову, оскалился и неожиданно подмигнул:
– Сильно боисси? Жить хочешь?
– А кто не хочет? – пришел в себя, резонно рассудил старик.
– Делай, что гаварим, тагда пайдешь дамой целый, – велел налетчик. – Как это ломать? – Ткнул большим пальцем куда-то за спину.
– Что ломать? – не понял бурмастер.
– Буровая ломай, патом иды дамой! – нетерпеливо пояснил бандит, со стуком вогнал кинжал в ножны.
– Железо руками ломать, что ли? – заметно отходил, креп в настырности старик.
– Жить хочешь – паламаишь! Делай эт дело, сабак! – зарычал бандит. Схватил мастера за грудки, вздернул, поставил перед собой.
– Сам собака, – неторопливо отозвался Свиридов. Подумал, изумился: – Это буровую из строя вывести, что ли? Ты соображаешь, дурья башка, о чем речь? Ей цены нет, она не сегодня завтра нефть…
Свиридов осекся. Едва успел поймать взглядом руку бандита. Она выдернула из-за пояса плеть, взмыла кверху – темя, затылок мастера со свистом обвила раскаленная змея, слизала волосы, просекла кожу.
– Гавари, как ломать! – взревел главарь, впился взглядом в переносицу Свиридова. По ней воровато скользнула красная струйка, скатилась по щеке к губам. – Одна минута тибе даю, – осадил голос чеченец. Заткнул плеть за пояс, вынул пистолет. – Потом дырка в тибе делаю.