Через несколько минут он отправился в рейхстаг: в одиннадцать назначено Геббельсу доложить о берлинской художественной выставке.
Пружинисто покачиваясь на носках, Гитлер вошел в свой кабинет, окинул взглядом дымчатую громаду зала, затушеванную сумраком по углам, красно-черное полотнище свисающего флага. Уселся за стол, возбужденно хор-кнул: «Ах-р-р, майн гот!»
Жизнь манила восхитительной возможностью быть наконец самим собой, не отказывать себе, любимому цыпленочку (так называла в детстве муттер). Защипало в носу, увлажнились глаза от мимолетного воспоминания.
Гитлер бережно извлек сентиментальную мысль из прошлого, встряхнул се, забросил в резко очерченное будущее – в предгорья Кавказа. Там предстояло набирать силу летней кампании, взахлеб напившись из подземных нефтяных кладовых. Но мысль ослушалась, воровато скользнула в спальню Евы, где сидела с опухшим носом упрямая, глупая, ядовитая женщина. Давно уже никто ему не делал так больно. Три дня назад эта… запустила в него «ефрейтором», как грязной тряпкой на кухне, сегодня вонзила в самый мозг «блицкриг»: ефрейтору с его блицкригом поддали русские сапогом под Москвой…
Адольф нажал и долго не отпускал кнопку звонка по крышкой стола, отрывисто бросил появившемуся Шмундту:
– Пусть войдет.
Геббельс ждал в приемной. Он появился в кабинете, и долгие скользящие шажки цепенеющего человека к первому столу империи подарили возможность Гитлеру еще раз ощутить глубину пропасти между тем далеким ефрейтором и им, фюрером.
– Хайль! – придушенно-вопросительно выронил Геббельс.
Опять появился адъютант, осторожно уведомил:
– Рейхсфюрер Гиммлер.
Гиммлеру надлежало прибыть полчаса спустя.
– Гм? Да, – поднял брови и разрешил Гитлер.
Гиммлер появился на пороге, вскинул в приветствии руку и двинулся к столу.
– Вы явились раньше, Генрих, – недовольно буркнул Гитлер, подав вялые влажные пальцы.
– Я позволил себе подобную бестактность, мой фюрер, имея в виду чрезвычайные и приятные обстоятельства.
– Какие?
– Свежая информация с Кавказа масштабна и внушает доверие. Не ознакомить вас с ней тотчас стало бы моим служебным преступлением.
– Генрих, у вас патологическая страсть к нудным и пышным фразам. Когда-нибудь она вас погубит. Надеюсь, вы дадите доложить партайгеноссе Геббельсу его скромные выводы о выставке?
– О да, мой фюрер.
– Я слушаю, Геббельс, – нетерпеливо подтолкнул Гитлер. Этот интриган Гиммлер умеет заворачивать свои вести в радужную оболочку.
Геббельс придвинулся.
– Мой фюрер, ваше задание выполнено. Я лично занимался подбором картин для берлинской выставки. Шедевры, собранные в Европе, нуждались в тщательном отборе. Это стоило большого труда.
Гитлер смотрел в упор невидяще и жутко. Опять неожиданно и коварно сработала память, подсунула Евин
«блицкриг». «Проклятая бешеная баба, достала и здесь, в кабинете!»
– Я не имел намерения идти на Москву! Это Браухич подталкивал меня! – рявкнул фюрер, глядя в глаза Геббельсу.
– Это все он! – эхом отозвался рейхсминистр, изнемогая: «К чему бы это?»
– Он торпедировал план «Барбаросса!»
Геббельс обретал возможность соображать. Окреп голосом и фигурой, подставился, понес на себе гневную мысль вождя:
– Тщеславный, трусливый негодяй!
– Он и его спесивая генеральская кучка никогда не могли правильно оценить обстановку! Я с самого начала намерен был идти на Кавказ, поразить Советы в самом уязвимом месте! И это я сделаю летом!
– Эти наглецы со своим постоянным неповиновением камнем висят на ногах вермахта! – уже гладко несло Геббельса.
Гитлер смотрел с некоторым удивлением: рейхсминистр стоял на носках, раздувая жилы на шее.
– Геббельс, я могу здесь ходить голым и бить стулья. Но это не значит, что подобное позволено и вам. Что здесь? – неожиданно, грубо ткнул в папку Геббельса пальцем.
– Мане, Ренуар, Гоген, – мгновенно переключился Геббельс. – Репродукции отобранных картин.
Гитлер отступил, прищурил глаза. В густой вязкой тишине, затопившей кабинет, было слышно натужное прерывистое дыхание рейхминистра пропаганды. Гитлер повернулся спиной к столу, заложил руки за спину, сказал страдальчески:
– Геб-бе-льс!