– Догадайся, ты же умный, из красной профессуры, – развалился на кошме Шамиль, ногу на ногу положил, хоть и трудом это далось, испарина на лбу пробилась.
– Встать, – тихо велел Исраилов. – Встань, мерзавец. Переигрываешь. Ну?!
– Пусть поднимут, – огрызнулся Шамиль, – Я тебе не ванька-встанька, у меня небось печенка по твоей милости отбита.
– Еще раз тыкнешь, сброшу со скалы, как собаку, – все так же размеренно пообещал Исраилов.
– Высоко лететь? – озабоченно осведомился Ушахов. – Тогда я пас, господин Исраилов, со мной, хамом, только так разговаривать и надо.
– Вы не утолили мое любопытство, Ушахов. Почему пропустили нас в балку без выстрелов, без боя?
– Дурацкий у нас разговор: вокруг да около. Может, перейдем ближе к делу?
– Ах, Шамиль Алиевич, скоро ведь пожалеете о торопливости вашей. Ну извольте. Кем вы завербованы, на кого работаете? На турок? На абвер? На Интеллидженс сервис?
– Можно что-нибудь полегче?
– Нельзя. Мы с вами, Ушахов, играем по-крупному. Займемся индукцией: от частного к общему. Кто вы на самом деле? Вариантов всего два. Первый. Вы резидент какой-то разведки, работаете против Советов. Поэтому пропустили нас без боя в балку, дали уйти. Но здесь одно существенное несоответствие: вы слишком долго и рьяно работали в органах, награждены. Отсюда вариант второй. Капитан Ушахов получил задание внедриться в мой штаб и взорвать его изнутри. Вся предыдущая пиротехника – исключение вас из партии, ночная перестрелка под арестом, побег, рация в подвале, публикация в газете – умело срежиссирована. Будем логичны до конца: сюда тоже не вписывается один нюанс. Вы наотрез отказались встретиться с моим представителем Джавотханом. Вы не могли не знать, что через него рано или поздно выйдете на самого Исраилова. Так что вами двигало, капитан? Вы ведь хотели выйти именно на меня? Я перед вами.
Он что-то знал, какую-то деталь, которой, как хлыстом, загонял Ушахова в угол, даже не маскируясь. Был и у Ушахова козырь, один-единственный, приготовленный Аврамовым на крайний случай. И время для этого козыря, кажется, пришло. Но нужно было взбелениться на сидевшего перед ним хлюста, что корчит из себя вождя Кавказа.
– Слушай, ты, шаман доморощенный! В моем поведении много непонятного, и тебе этого никогда не понять! Я имел глупость не всадить пулю в твой череп и теперь расплачиваюсь! Вместо того чтобы заниматься своим делом, выслушиваю твои дурацкие варианты. Я не буду работать у тебя радистом.
– С чего вы взяли, что мне нужен радист?
– На будущее лучше выбирай связников, господин Исраилов. Все три твоих болвана, посланных с письмом в Берлин, где председатель ОПКБ Исраилов выспрашивает радиста, влипли в районе Жиздры.
– Значит, все три…
«Сработало. Светит передышка».
– Почему же вы не хотите мне помочь с рацией?
– Ты обидчив, вождь?
– В пределах нормы, капитан. – Он съел «вождя» вполне достойно, во всяком случае, не подал виду.
– Вся твоя работа, Хасан, – примитив. Не обижайся. Я занимаюсь здесь разведкой больше десяти лет, у меня своя цель, свои задачи, за ними – интерес целого государства. И впрягаться в одну арбу с твоими головорезами, особенно сейчас, когда Сталин послал сюда Серова, – надо быть последним идиотом.
– Головорезами?… А вы чисты и непорочны?
– Как ангелок. Не считая тех, что пришлось ухлопать при побеге. Прокол, издержки в работе.
Исраилов вдруг засмеялся – странно, страшно.
– Какая прелесть! Право, жаль рушить все, что вы так старательно строили. Но я вас предупреждал: не гоните лошадей. Полюбуйтесь.
– Что это?
– Снимки вскрытых гробов, в которых похоронены ваши бедные жертвы. Всмотритесь… Камни там. Ка-меш-ки. Ну? Смотреть, смотреть на меня! Ну, подай голос! Где тела? Отвечай! Каждый миг работает против тебя. Вот так… Я думал, вас надольше хватит.
«Серов запустил в мой штаб подпольную крысу, пожелал изловить… Стрекозел, шаркун столичный! Ты подрасти, дозрей, столетним стань, как я, подохни от безнадежности и страха и снова возродись, спусти все мясо до костей в голоде и снова нарасти его, проползи всю Сибирь на брюхе, на карачках, по болотам, под гнусом, сырой собачиной попитайся! Ты потеряй отца, мать, братьев, стань безродным, поживи годами в вонючем бараке с гяурами, повой на луну с тоски. Выучись всему этому, генерал, тогда и потягаемся на равных».
«Разрыл и проверил могилы. Прикнопил. Губошлепы мы. Вон откуда спесь и ухмылки, а я-то думал… Теперь одно: держаться за свое, зубами, когтями, и не отпускать. Ему нужен радист, радист нужен!»