– Они есть. Прошу ознакомиться с его запиской по ВЧ.
Сталин прочел записку, тут же ухватил суть настырности наркома: его заместитель вытворял на Кавказе несусветное, выламывался из сталинской установки – карать! Это безумное своеволие шевелилось для наркома лакомым кончиком хвоста, за который он теперь намеревался извлечь из норы прежде недоступную для него «серую гюрзу».
Вожди всех племен и народов владели преимуществом перед смердом и вассалом – своим количеством знаний. Знать больше всех напрямую означало быть сильнее всех, поскольку знание многих вариантов и возможность выбрать из них нужный, соответствующий моменту, всегда было династической, правящей форой.
Сталин изучающе смотрел на Берию. Мингрела поджаривало нетерпение: «Моя «гюрза», моя!» Он не ведал одного: на столе у Верховного лежал обзор ситуации в Чечено-Ингушетии, подписанный Ивановым. Из него наглядно, как пружины из старого дивана, выпирали выводы, которые открытым текстом давал Серов: горцам нужны льготы и послабления.
Две докладные записки, составленные разными людьми, подводили к одному. Это заставляло задуматься и предостерегало от скорого решения, которого жаждал нарком: убрать Серова и выдавить Исраилова из кавказского тела, как гнойную пробку фурункула, – с хрустом и кровью.
Но, во-первых, Верховный не терпел никаких подталкиваний. Во-вторых – а будет ли результат? Напрашивался ответ: не будет.
Сталин никак не желал поддаваться:
– Что тебя не устраивает в записке Серова?
– Коба, я сошел с ума, да? – горько возопил сбитый с толку нарком. – Я выполняю твое задание по ликвидации политбандитизма в Чечне, ночи не сплю, лично разрабатываю каждую крупную операцию с Кобуловым. Кобулов рискует жизнью, истребляя корни бандитизма в горах, а этот…
– Кто дал право оскорблять? – негромко, предостерегающе перебил Сталин.
Но, не вняв этому предостережению, продирался нарком в яром азарте к, казалось бы, неоспоримому:
– Считаю докладную записку генерал-майора Серова разлагающей, сознательно вредной. Просить льготы и отмену налогов для республики, зараженной сверху донизу бандитизмом, – это хуже, чем политическая близорукость, это сознательное вредительство!
– Политически близорукого вредителя Серова послал на Кавказ Сталин. Давай арестуем Сталина, – заинтересованно предложил вождь.
– Товарищ Сталин, вы не могли предвидеть… – все еще недопонимал ситуацию нарком. И с маху наткнулся на стену, расплющив о нее коршунячье свое пике.
– Я всегда и все предвижу на столетие дальше всех вас! – в тихом бешенстве оборвал Сталин. – Серов усмотрел корневую причину бандитизма. Царские держиморды издевались, грабили чеченца, ингуша. Советские держиморды, среди которых подавляющее большинство бывших врагов, оказались для горца ничем не лучше царских. Ты никогда не мог этого понять в своей примитивной истребительности. Выводы Серова подтверждает докладная записка Чечено-Ингушского обкома. Возьми, потом ознакомишься.
– У Кобулова другое мнение, – изнемогал в разочаровании нарком. Серов выскальзывал из рук.
– Дойдем и до твоего Кобулова. Предложения Серова и Иванова заслуживают серьезного внимания. Что касается Кобулова, тебе придется стать из-за него наркомом утильсырья.
– Поясните, товарищ Сталин, – стоял уже навытяжку нарком.
– Калинин передал мне твое утверждение о награждении боевыми орденами оперативников Кобулова. Наш староста привык кушать всякое. Но на этом даже он поперхнулся. – Сталин взял со стола лист, стал читать: – «Кобулову – Героя Советского Союза, Лухаеву, Жукову, Валиеву – орден Красного Знамени, шести офицерам – орден Красной Звезды». За что? Эта десятка во главе оперативного отряда ликвидировала четырех нищих горцев. Если ты все-таки настаиваешь на наградах, мы пойдем навстречу. Будем делать эти награды для твоего наркомата из самоварного золота. Но самовары в таком количестве придется добывать наркому утильсырья. По совместительству.
– Я все понял. Немедля сделаю выводы, – действительно опомнился и осознал ситуацию нарком.
– Больше ничего не хочешь сказать?
– Я и так слишком много болтаю. А главное дело, которое ты поручил, не сделано до сих пор. Меня давно пора гнать в шею.
– Так почему ты не согласен с Серовым?
– Когда какой-то политический недоносок, вонючая падаль Исраилов называет отца всех народов, моего вождя лжецом и интриганом, а мой заместитель пускает розовые сопли, жалеет аборигенов, которые укрывают этого Исраилова, я не могу реагировать спокойно. Письмо Исраилова к тебе жжет мою совесть, гложет мое сердце. Пошли меня на Кавказ, Коба! Я привезу этого подонка, ядовитую гиену в клетке, голого, намазанного собственным дерьмом!