Сталин взял трубку:
– Говорите.
Долго слушал. Каменное лицо заметно серело, все резче, темнее выделялись на нем оспины. Наконец сказал надтреснуто, гневно:
– Почему докладываете только теперь? Это трусость и паникерство, а не причина! Подготовьте детальный отчет и вылетайте в Ставку. Там останется Василевский. Мы его оповестим.
Положил трубку. Без паузы, не меняя интонации, отослал Берию и начальника разведки:
– Я вас не задерживаю. Товарищ Жуков, останьтесь.
Отошел к окну. Дождавшись, когда закрылась дверь кабинета, не поворачиваясь, спросил:
– Что собой представляет местность между Северным Донцом и Доном? Вы там были.
– Голая равнина, пологие курганы, мелкие речушки.
– Раздолье… для танков, – с явно прорвавшейся гнетущей усталостью зафиксировал Сталин.
– Что случилось, товарищ Сталин?
Ждал, плечами, всем телом удерживая зловеще наседавшее молчание.
– Ударная группировка шестой армии повернула на юг. Форсировали Тихую Сосну. Прошли за сутки почти сорок километров. Стоят уже под Каменкой. – Обернулся. – Вы понимаете, что это значит? Этот… флюгер, мало того, что про…л контрудар по немецкой группировке под Воронежем, теперь перетрусил и сутки молчал о прорыве немцев на Каменке!
Жуков отчетливо представил: четвертая и шестая армии фон Бока тоже поворачивают на юг. Стальная лавина почти беспрепятственно хлынет на Кантемировку, Миллерово – на Кавказ. Он сделал бы так же, и только так. «Раздолье для танков». Вот оно, пришло то, обо что спотыкалось их стратегическое мышление в последние месяцы, что воспаляло штабные мозги с самой весны.
– Чем будем останавливать? – дрогнул голос Сталина.
Не сдерживая себя, Жуков бросил сквозь зубы с сокрушенным, бессильным гневом:
– Довоевались… твою дивизию!
– Вы предполагали поворот на юг?
– Когда?
– В мае, когда разведка принесла карту летнего удара вермахта?
– Я полагал, что информация о кавказском направлении во многом заслуживает доверия.
– Тогда почему вы позволили мне подмять начальника разведки?
«Из тебя, Георгий, козла отпущения лепят», – с мимолетной оскорбленностью понял Жуков, но чувство это растеклось, ушло под напором смертельной опасности, которой опахнула весть о повороте немцев на юг. Более не сдерживая себя, выложил Жуков Верховному причину, касаться которой в этом кабинете не отваживался почти никто:
– Не хотел оставлять армию без своего военного опыта. Его и так осталось…
– А куда он делся, ваш военный опыт? – вкрадчиво осведомился Верховный.
– Вы хотите, чтобы я ответил?
– Мы не свахи на завалинке. Мы намерены разобраться, почему Сталин не поверил разведке, а полководец Жуков, подлаживаясь под Сталина, не указал ему на это. Так куда бы он делся, ваш опыт?
– Туда же, куда делся, с вашего позволения, опыт остальных: Тухачевского, Блюхера, Якира, Уборевича, Егорова. Вместо них теперь Голиковы повылезали! – рубанул наотмашь, тяжело, вызывающе втыкая взгляд в тигриную желтизну сталинских зрачков.
– Вы думаете, их вина не соответствовала нашему возмездию? У вас достаточно аргументов, чтобы совать под нос Сталину имена предателей? Или вы знаете больше Берия и Вышинского, которые расследовали их предательство? Не зарывайтесь, Жуков! У нас нет незаменимых!
– В качестве заменимого готов командовать армией, корпусом, ротой, штрафбатальоном. Разрешите идти?
Они стояли друг против друга – полководец и Хозяин истекающей кровью страны, впервые выхолощенный бессилием перед вздыбленной гордостью великоросса. Незаменимого. И оба это знали.
«Дурачок, ты даже не прошел ликбеза в этом вопросе. Упрекнул меня Тухачевским. Пожалел генералов. Не раздави я их вовремя, перед войной, ходить бы тебе Ванькой Жуковым до сих пор, и не чеховскую селедку тебе в морду тыкали бы – с живого ромбы, а потом шкуру содрали. Они умели это делать с аборигенами в любой стране, во все века, когда присасывались к власти… Напившись чужой крови, отрыгнули «Протоколы сионских мудрецов» – свою программу всемирного гельминтоза сионистов к двухтысячному году. Нельзя допускать к власти племя, не замаравшее ручки производством ни хлеба, ни станка, ни даже сортира для себя – все только чужими руками. Их единственное умение во веки веков переваривать сделанное другими, паразитировать, перепродавать то, что другие произвели, а потом, когда разрушится хозяйство и кончится произведенное, – перепродать и производителя, его руки и мозги. Это рано или поздно понимали в любом государстве, куда они вползали, и давали пинка под зад. История этого проклятого племени вся состоит из кочевья, потому что их отовсюду гнали. У них оттого оборотистые мозги и мозоли на шее, в которую выталкивали их аборигены, начиная с фараонов.