– Ушахов сейчас тоже целой армии может стоить! Немец прет на Кавказ полным ходом, не сегодня-завтра к Тереку прорвется, Ростов пал, на очереди Грозный! А оборонять его командиру сорок четвертой армии Петрову, как я понимаю, нечем, – закаменел в безрассудном упрямстве Серов.
– Ты русский язык понимаешь? Повторяю: не имею права. В конце концов ваш Ушахов…
– Он наш, Василий Тимофеевич, – глянул исподлобья Серов.
– Пусть наш… Какого черта вы там с каким-то бандитом в кошки-мышки играете?! – по-настоящему взъярился генерал. – Запеленгуй, задействуй пару батальонов, куда он денется? Вычешешь войсковой операцией, как вошь гребешком!
– Войсковая в горных районах бессмысленна. У Исраилова масса потайных пещер, схоронов, сеть осведомителей по всей республике, тут же донесут. Будет время, я с тобой кое-чем поделюсь об одном местном кадре. Только нет у нас времени.
– Повторяю, о Берлине у нас пустой разговор. Не имею права. И кончим на этом.
– Значит, все. Ну извини за беспокойство. Зря летел.
На глазах рушился в только что упругом крепыше какой-то стержень, державший его до сих пор, блекли, плесневели безысходностью глаза. И разрушительный этот процесс, не предназначенный для чужого глаза, был так безразлично обнажен, что опалило неловкой жалостью начальника разведки, видавшего на своем веку всякое. Тем более что питал он к Серову давнюю, хотя и отдаленно-настороженную симпатию. Пожалуй, в единственном экземпляре сохранился в аппарате НКВД субъект такого рода, испарялись они оттуда быстро и навсегда еще при Ежове, заменяемые цепкими молодцами с виртуозным хватательным рефлексом.
Сокрушенно глядя на Серова, сморщился генерал:
– А, черт! Что ты как… сирота казанская? Чего на свой пуп все берешь? Пусть твое начальство свои полномочия врубает, у Берии они…
– Начальство если врубит, то войсковую, – мертвым голосом сказал Серов. – Про нее я тебе уже толковал. Только через мой труп.
– Постой, ты что, самолично все закрутил, без ведома? – изумилась разведка.
– Ну. С самолета прямо к тебе. И машина чужая. Вроде багдадского вора. Не дай бог, начальство застукает, что я с тобой тут.
– Значит, лбами нас сталкиваешь? Подумал, кому это нужно?
– Не было у меня выхода, не было! – с силой сказал Серов и тут же осекся. Приглушенно зашуршала ведущая в приемную дверь, донесся гневный голос помощника:
– Нельзя! Я же сказал вам, занят! Подождите!
Дверь распахнулась. На пороге возник смуглый, затянутый в новую, с иголочки форму, полковник милиции. Верхняя губа его, обметанная гуталиновой щеточкой усов, вздернулась, обнажив кипень зубов, и набрякшую недоумением тишину прорезал властный голос:
– Генерал-майор Серов, вас требует к себе нарком.
– Прибуду через несколько минут, – медленно, безнадежно сказал Серов. «Все. Теперь все».
– Приказано прибыть немедленно, – гортанно, с акцентом сказал полковник.
– Подождите в приемной, полковник, мы еще не закончили, – негромко, сдерживаясь, кивнул на дверь генерал разведки. Видел этого мельком в свите наркома, родственник по жене, кажется… Нацвлишвили.
– Нет времени ждать. Мне поручено сопровождать его, – с вальяжной ленцой отозвался полковник, оперся о косяк. Он высился над ними позой, голосом, а главное, хищно-фамильярным «его», безнаказанно выпущенным в Серова.
«До каких же пор?!» – с бессильной яростью осознал происходящее генерал разведки и, едва сдерживая себя, повторил:
– Подождите в приемной! Вон отсюда, наглец!
Клокотала в его голосе безудержная, готовая на все мощь, она вытолкнула гонца из кабинета. Двери бесшумно притворил заглянувший на секунду, бледный до синевы адъютант.
– Я пойду, Василий Тимофеевич… Тебе эти катаклизмы ни к чему, – в два приема обессиленно сказал Серов, вздохнул с дрожью – оказывается, с минуту не дышал.
– Стой! – заходил по кабинету генерал. – А почему, собственно, мы в берлинскую резидентуру уперлись? Чем стамбульская хуже?
Глянул на дверь, ожесточенно сплюнул: тьфу, поганец!
– То есть? – медленно оживал Серов.
– В Турции любопытная ситуация. К власти рвутся два политбульдога: Сараджоглу и Менемеджоглу. Мыслим, что скоро прорвутся с помощью Канариса – больно показательно «хайль» вопят. Фон Папен с Риббентропом с ними уже в открытую заигрывают, военный атташе Роди круги сужает. Свежий эмиссар гестапо вдруг рядом с ними объявился, крутится, некий Саид-бек Шамилев. Слыхал про такого?
– Саид-бек? – припомнил, азартно подобрался Серов. – Знакомая птица, с Исраиловым якшался на Кавказе в тридцатых годах, приговорен заочно к расстрелу за подготовку восстаний в Дагестане и Чечне.