Неподалеку изнывала на солнцепеке халупа с облупленными стенами, с оконцем, затянутым бычьим пузырем. Старика, хозяина халупы, отправили на день к дальнему родичу, пузырь заменили на дырчатое стекло и пристроили к нему аппаратуру. Из старика перед этим выудили кое-что о владельце особняка и его прислуге.
Теперь начиналось дело, его последний этап.
Паломник подошел к калитке и звякнул медным кольцом. Пот заливал лицо, и он в который раз вытер его нависшим краем капюшона. Холстина успела просохнуть, его собственная соль наждаком царапнула кожу.
За калиткой зашаркали по асфальту чувяки, открылось оконце, замаячило старческое лицо.
– Кто ты? Что тебе надо? – спросил привратник по-арабски.
– Позови хозяина, – велел паломник.
– Зачем он тебе?
– Для него есть радостная весть.
– У хозяина хватает радости без таких, как ты.
Окошко захлопнулось. Паломник снова звякнул кольцом. Окошко распахнулось гораздо быстрее, чем в первый раз.
– Ты не боишься быть назойливым перед этими воротами? – гневно проскрипел привратник. Увидел иссеченное морщинами, залитое потом лицо под капюшоном. «Чужак издалека – потеет. Совершил хадж», – определил наметанным глазом привратник.
К ногам паломника упала медная монета.
– Иди напейся. За это дадут кувшин воды, – раздалось из окошка. И оно захлопнулось.
Паломник звякнул кольцом в третий раз. Квадратное дупло в калитке разверзлось рывком. Паломник опередил ярость привратника, уже открывшего рот:
– Оставь ее себе и прими еще.
На крашеное ребро окошка рядом с монетой привратника лег, маслянисто блеснул золотой кружок.
– Отвези сына Керима к дорогому лекарю сегодня же. От ржавого гвоздя может начаться заражение крови.
– О Аллах! – оторопело выдохнул старик – хаджи щедр и всезнающ. – Кто ты, из какой земли совершил хадж?
– Зови хозяина, – через силу сказал гость. Он задыхался, захлебывался зноем. – Ему привезли салам и маршал из Стамбула, с улицы Хайяма.
– Я позову его, потерпи, – засуетился старик, зашаркал к особняку, прикрыв окошко в калитке.
Паломник прислонился к горячему камню забора. Стал опускаться на корточки – не держали ноги.
Когда вышел Саид-бек, он сидел, завесив капюшоном лицо.
– Что у вас на улице Хайяма? – спросил Шамилев.
– Ты сильно изменился. – Из-под капюшона мазнул по лицу и погас под грязной тряпкой цепкий взгляд.
– Я вас не знаю, – брезгливо уронил хозяин и повернулся, чтобы уйти.
– Мудрецы из аула Унцукуль говорили на годекане[10]: прежде чем сказать «не знаю», пошарь в памяти своего рода. Там найдешь все, – глухо и странно посоветовал паломник по-аварски.
– У меня мало времени, – остался у калитки Саид-бек. «Унцукуль… О Аллах, когда это было? Откуда этот… знает Унцукуль и аварский?»
– Время – деньги, говорят суетливые и жадные глупцы. Мустафа-бей тоже любит обменивать время на деньги. Теперь судьба не даст ему больше такой возможности.
– Какой Мустафа-бей? При чем здесь я?
– Владелец антикварного магазина с улицы Хайяма.
– Я не знаю никакого Мустафы, – отрезал хозяин особняка, напитываясь неистовой безотчетной тревогой.
– Несколько дней назад ты приятно провел время в его обществе. Убедись, – не вставая, подал снизу вверх, фотографию сидящий под забором.
– Кто вы? – глянув на снимок, помертвел Саид-бек.
– Мустафа отравлен, – через силу, с отвращением к этой улице, зною, разговору сказал паломник.
– Отравлен?
– Его вскрыли и обнаружили яд.
– Зачем мне это знать?
– Турецкая полиция и английское консульство сбились с ног в поисках отравителя. Мустафа был известным торговцем и агентом Интеллидженс-сервис в Стамбуле. Ты об этом знал.
– При чем здесь я?
– У нас находится стакан с остатками отравленного вина. На нем отпечатки его и твоих пальцев, – терпеливо пояснил зловещий гость, снова вытер капюшоном лицо.
– Моих? Кто-то из нас сошел с ума!
– Подумай, что будет с тобой, если негативы, где ты пьешь с Мустафой, и стакан попадут в руки турецкой полиции и английской разведки. Тебя раздавят. Эти стены не спасут.
– Но это не я! Мы пили его вино, из его подвала… Я не травил Мустафу! – взревел хозяин особняка.
– Не кричи, – поморщился паломник. – Конечно, не ты. Травили Мустафу мы, когда ты уехал. Но стакан и снимки – это приговор тебе.
– Пойдемте в дом… Здесь не место, – справился с собой хозяин.
– У меня мало времени, – усмехнулся под капюшоном гость.
– Кто вы?
– Скажем так: лицо, заинтересованное, чтобы Германия правила миром.