Их ненависть… о, их ненависть, ещё недавно бывшая гордым, полыхающим костром, теперь превратилась в жалкий, дымящийся уголёк, который отчаянно боялся, что на него сейчас наступят тяжёлым армейским ботинком.
И знаете что? Мне это нравилось. Чертовски нравилось.
— Ну что притихли, комарики? — мой новый, дьявольски глубокий голос заставлял воздух вибрировать. — Вопросы есть? Предложения? Может, кто-то хочет оспорить моё право на престол? Выборы, демократия, все дела. Я готов выслушать оппозицию.
Оппозиция молчала, лишь судорожно глотала воздух.
Я перевёл взгляд на пронзённого Валериуса. Он мучился, но помирать не собирался, цеплялся за жизнь с упрямством таракана. Его глаза, полные боли и унижения, смотрели на меня.
Он захрипел, изо рта пошла кровавая пена.
— П-пошёл ты… к чёрту… выродок…
— Неправильный ответ, — вздохнул я. — Но за попытку — пятёрка. За упрямство. Я это ценю. Но, боюсь, пересдачи не будет. Будет только… усиленный курс обучения.
Ни капли жалости к этим тварям я не испытывал.
Гора трупов на этой улице — ведь именно они, эти чёртовы альпы, убили каждого жителя в этом городке и превратили его в марионетку. И это далеко не первые их жертвы. Они убивали веками, потому что могли. Потому что никто не пресёк их развлечений.
Я закрыл глаза и сосредоточился.
Сила, дремавшая во мне, сила высшего альпа, которую я до этого лишь пробовал на вкус, теперь хлынула наружу, как вода из прорванной плотины. Я не просто давил на их разумы. О нет. Это было бы слишком просто. Слишком гуманно.
Я представил себе самый отвратительный, самый назойливый звук, какой только мог вообразить. Звук пенопласта, которым скребут по стеклу. Звук бормашины, вгрызающейся в зубной нерв. И всё это — наложенное на самую примитивную, самую тупую поп-песенку с тремя прихлопами и двумя притопами. И я транслировал этот ментальный коктейль прямо им в головы. С громкостью, способной вызвать кровотечение из ушей.
Первой не выдержала Кристалл. Её лицо исказилось от боли. Она взвизгнула, как будто ей на ногу наступил слон, и схватилась за голову.
— А-а-а-а! Прекрати! Что это за мерзость⁈
Остальные тоже начали корчиться. Кто-то упал на колени, кто-то пытался заткнуть уши, хотя звук был не снаружи, а внутри. Их идеальные причёски растрепались, волосы встопорщились и начали неконтролируемо хлестать по воздуху.
На аристократических лицах застыла гримаса муки.
Они выглядели как группа избалованных подростков на концерте очень, очень плохой группы, с которого нельзя уйти.
— Что, не нравится мой плейлист? — поинтересовался я, усиливая давление. — А мне кажется, очень зажигательно. Под это можно даже танцевать. Если, конечно, у вас не начнутся судороги.
— П-пожалуйста… хватит… — простонал один из альпов, катаясь по земле.
Я посмотрел на Валериуса. Его глаза вылезли из орбит, он хрипел, из носа пошла кровь.
— Выбирай, — потребовал я. — Или я включу следующий трек. Он называется «Соло на бензопиле в исполнении пьяного гвока». Поверь, тебе не понравится.
— Хорошо… — выдавил он сквозь зубы. — Мы сдаёмся… на твою милость…
Вампир закашлялся, забрызгивая песок тёмной кровью.
Я ослабил давление. Адская музыка в их головах стихла.
Альпы лежали на земле, тяжело дыша, их лица стали мокрыми от пота и слёз. Они смотрели на меня с ужасом и… благоговением? Кажется, я только что провёл очень эффективную миссионерскую работу и обратил их в свою веру.
— Отлично! — сказал я. — Вот и начало диалога. И раз уж мы нашли общий язык. Расскажи, дорогой друг, кто поставляет вам кровь? Только не юли, иначе концерт продолжится.
— Аноним… — выдохнул он. — Мы не знаем… его имени…
— Подробнее, — потребовал я, не вынимая клинка.
— Мы… мы давно с ним работаем… — Валериус задыхался, каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Он выходит на связь… через защищённый канал… Он поставляет нам кровь… донорскую… А мы… мы продаём ему артефакты… то, что осталось от нашей… цивилизации…
— Какой щедрый аноним, — хмыкнул я. — Кровь в обмен на старые побрякушки. Вы, ребята, пали ниже, чем курс акций ведущих корпораций после моего визита на Акватику.
И тут раздался смех.
Звонкий, язвительный, полный чистого, незамутнённого злорадства.
Кармилла.
Она стояла, скрестив руки под грудью, и смотрела на свою сестрицу, которая всё ещё сидела на земле, растрёпанная и униженная.
— Ну, посмотри на себя, Крыса, — протянула вампирша. — Какая живописная картина! Принцесса в пыли! Где твоё высокомерие? Где твоя чистокровная спесь? Испарилась вместе с остатками твоего разума под аккомпанемент этой чудесной музыки?