— Слишком поздно для поклонов, Гюляе, — произнес чей-то знакомый голос.
Часть стены, на которой висели платья и накидки Хайде, отошла в сторону, и в проеме появилась женская фигура.
— Я очень боялась, — произнесла валиде, — я очень боялась, что заплатить придется тебе, Кейе.
Глава 33
Стамбул, утром 6 сентября 1599 года
В одном из павильонов дворцовых садов, своем любимом кёшке, расположилась Сафие, валиде-султан, мать Тени Аллаха на Земле, с высоты берега глядя туда, где сливались воды Босфора и залива Золотой Рог. Легкий бриз лохматил поверхность воды, усеивал волны белыми мелкими барашками, превращая их бирюзу то в пурпурный цвет, то в жемчужно-серый. Когда ветерок принимался дуть в направлении берега, до ее слуха долетал слабый звук ударов молотков работающих в отдалении столяров.
— Говорят, что подарок, приготовленный султану английским посольством, будет вручен ему сегодня, — обратилась валиде к своей собеседнице. — Вы слыхали об этом, Кейе-кадин?
Селия кивнула. Она тоже слышала стук, производимый работниками где-то около Двери в Птичник.
— Мне рассказывали, — продолжала валиде, — что этот подарок имеет устройство, само исполняющее музыкальные пьесы, и часы, показывающие время, над циферблатом появляются какие-то существа и начинают играть на серебряных трубах, и тому подобные удивительные вещи.
— Он может понравиться султану, как вы думаете?
— О да, не сомневаюсь. Султан увлекается всякими механическими затеями.
— Значит, английскому посольству удастся снискать его расположение?
— Вы говорите о подписании торгового договора, дарующего им право свободной торговли в наших землях? — Сафие-султан поудобнее устроилась в подушках. — До сих пор таким правом обладали только французы, и они не намерены с легкостью уступать его кому бы то ни было. Во дворце прошел слух о том, что великий визирь получил от французского посла подарок в шесть тысяч цехинов за то, чтобы он не склонялся на уговоры англичан. — Валиде чуть помолчала, будто давая этой новости улечься. — Но меня не тревожит судьба торгового договора, эти англичане отнюдь не просты, это находчивые и смелые люди. — Сафие поднесла к лицу алую дамасскую розу, которая лежала перед ней на подносе, уставленном фруктами и сластями, и медленно вдохнула ее аромат. — И они тоже имеют друзей.
Воцарилось молчание, некоторое время обе собеседницы лишь глядели на расстилавшуюся перед их глазами картину, неторопливое движение волн, кипарисы, растущие по берегам. Павильон был окружен густыми зарослями благоухающего жасмина, и стоило Селии вдохнуть воздух, напоенный соленым запахом моря и сладким цветочным ароматом, как ей начинало казаться, что Дворец благоденствия — это место наслаждений и покоя, место, в котором никто не ведает страхов. Девушка перевела взгляд на лицо валиде, обращенное к ней в профиль, та не шелохнулась, и Селия могла беспрепятственно разглядывать почти не тронутую временем молочно-белую кожу красавицы одалиски, нарядный убор из бирюзы и золота, недавний дар сына-султана.
«Но, несмотря на все это, как странно просто она держится со мной, — думала девушка. — Как спокойна она всегда, как внимательно разглядывает все, что видит перед собой. Будто постоянно за всем наблюдает, выжидает чего-то. Только вот чего?»
Селия опустила глаза и стала разглядывать собственные, сложенные на коленях руки, теряясь в догадках о том, как ей начать разговор. Может ли она задавать вопросы? Для чего ее сюда пригласили? После инцидента, происшедшего в комнате Хайде, она не слышала ни одного намека, ни одного шепота о том, что там случилось.
— Госпожа. — Слово вылетело прежде, чем она успела его удержать.
— Что, Кейе-кадин?
Селия набрала побольше воздуха в грудь.
— Эти женщины, я имею в виду Хайде и Гюляе-хасеки, что с ними теперь будет?
— Хайде поправится, я уверена. Для всех нас, даже, признаюсь, для меня, была загадкой ее болезнь. Какое-то время назад мы стали подозревать, что опиум ей доставляет Гюляе, что она всегда умудряется отыскать к ней дорожку. Тогда я перевела Хайде в покои, расположенные над моими собственными, более безопасного места я не могла представить, но она и туда нашла путь. Проникала она к несчастной больной старыми заброшенными коридорами, их запечатали еще со времен султана Мюрада.
— И что теперь с нею будет?
— С Гюляе? О, ее просто сошлют в старый дворец, где она больше не сможет никому причинять зло.
— Она больше не будет хасеки?