— Так товарищ командир знает, что денег ни у кого нету, а сотник уговорил его, что после боя расчет будет с трофеев.
— Какой бой, какие трофеи, ты что этого труса Губкина не знаешь, будет здесь сиднем сидеть, ничего мы здесь не получим, только штаны протрем.
— Та нет же, этот командир спецназа не дарма сюда явился, он хочет завтра аул этот из пушек стрелять, а его хлопцы на штурм пойдут, вот когда сотник это услыхал, так и напросился в помощники к нему, добрый Афанасий Демянович у нас атаман знает, что денег ни у кого нет, а так хоть какой хабар будет. Да и дело стоящее, ты видел какие у них пушки? — по шесть стволов огромных, и еще две здоровенные, точно тебе говорю, разнесут они аул.
— Так, что делать то нужно, чтобы шашка эта у меня осталась, уж очень хорошая и в руке ладно сидит.
— Иди к писарю, он тебя запишет, там к бумаге палец нужно грязный приставлять, что мол согласен после боя расчет держать, аль вернуть обратно.
— Ага вернуть обратно, шыш, я об такой шашке всю жизнь мечтал, а ты отдать, сколько они за нее хотят то не знаешь?
— Откуда я знаю, аул вон какой большой, шашку точно выкупишь, не боись.
А в это время в командирской палатке Валерия:
— Смотри сюда Клебанюк, вот здесь, здесь и здесь будут наши корректировщики, пристрелку с пушки, потом шестистволка, пока первую перезаряжают — снова пушки, за ними вторая шестистволка, опять пушки и первая шестистволка, тебе ясно?
— Да, Вы хотите беспрерывным огнем на них еще и морально воздействовать?
— Молодец, правильно понял мой замысел, так вот, с минометов три пачки когда выстреляешь, сделаешь перерыв, когда они повылазят с нор, сделаешь еще один залп, по указанной схеме, и лишь после этого, — обернулся к казаку, — и только после сигнала, Бойченко, ты слышишь? После сигнала, что артиллерия стрелять больше не будет выдвигаешься вот сюда, атака — на добивание, когда они побегут или по моей команде.
— А как я узнаю, что артиллерия стрелять больше не будет?
— С тобой будет один из спецназа, Левченко, направить одного к сотнику.
— Так точно товарищ командир, — ответил Левченко.
— Этот Ваш чего, мысли читать умеет, — ехидно спросил казак, — и почему атака отсель? А не здесь? — не унимался сотник.
— Мысли он читать не умеет, но когда нужно будет, он поможет тебе услышать мой голос.
— Свят свят свят, — сделал совершенно круглые глаза сотник и как бы отстранившись, Афанасий демонстративно перекрестился, — чревовещатель.
Все заулыбались, Щепицин, чтобы не рассмеяться, прижал кулак к своим губам.
— Сотник Бойченко, ведите себя подобающе великому званию казак Российской Империи и не болтайте всякую ерунду, совсем одичали здесь, последние достижения в области науки и техники не изучаете! — гневно высказал ему Валерий Александрович.
— Так ведь, товарищ командир, образование у меня всего три класса церковно-приходской школы, а потом всю жизнь за царя, за Отечество, когда учиться?
— Левченко, покажешь ему рацию, а то и в правду черте что себе на мыслит, — и уже более сосредоточено продолжил:
— По задумке они начнут отступать, вернее бежать, и бежать им как раз вот сюда, — указал место на карте, — другого подходящего места как бы нет, так вот, когда они побегут ты должен будешь ударить им во фланг и частично пленить, частично рассеять.
— Угу, — кивнув головой, угрюмо буркнул сердитый Афанасий, а сам подумал, — пленить, рассеять, слова какие то барские, как получиться так и будет, кто их не крестей сортировать будет? — А в лоб броневик поедет, при поддержке двух машин с пулеметами, Щепицин слышишь? Тебе их напугать и погнать нужно под клинки казачков.
Утро началось артиллерийской стрельбой. Клебанюк бегал проверял наводку орудий и минометов после каждого выстрела, не доверяя молодым наводчикам, как и было договорено, сначала стреляли пушки, за ними залп с первого миномета, потом снова пушки и залп со второго миномета, после чего все повторялось. Посмотреть этот «концерт» явились почти все офицеры, солдаты предпочитали наблюдать из далека. Единственный из офицеров кто проявлял живой интерес и все время непосредственно находился у орудий сам пытаясь вникнуть в таинство новых артсистем был артиллерийский прапорщик Низовцев.
— Вот это сила, вот это да, — приговаривал он, а сам метался, от тех которые подготавливали заряды к выстрелу, до наводчика, пристально смотрел на процесс зарядки, сам неоднократно заглядывал в прицел, и как дитя радовался грому выстрела. Потом осмелев, потребовал чтобы ему самому позволили выстрелить. Удовлетворив же свое любопытство и устав от беготни, стал в сторонке и завел беседу с прапорщиком Семеновым.