Помните! О таком твердят все крупные религии и не одну сотню лет. Душа, духовные ценности, при оценке получившихся результатов по окончании прожитой жизни окажутся прежде всего! И как не замараться духовно тоже уже давно всем всё рассказано. Одних заповедей, что принес от Бога Моше (Моисей) для такого даже более чем довольно с избытком. Если терзает, возникшее вследствие материалистического воспитания, недоверие к посмертному существованию, попытайтесь хотя бы начать. Живите как в заповедях, указано, не нарушайте. И, по возможности, притом как можно чаще где-нибудь и как-нибудь, но молитесь.
Где и как именно кому-то где-то следует в обязательном порядке молиться, об этом здесь, в написанном, указания есть, всё основывается на распространяемом ещё Иисусом, знаковом «Отче наш». Но указывать при совершении ритуалов противоречить тому, что требуют от верующих разные религиозные вероучения, это уж точно, ни при каких условьях не стану. Если обратите должное внимание к вероучениям, практически все крупные религии воспевают-прославляют Бога Творца, для всего и всех Единого, при этом, зачастую, обретающего, пусть и при разных обстоятельствах и описаниях, такой ли, или иной, подобный человеческому, радующий верующих, и восхваляемый облик. Поэтому спешу успокоить всех, кого потянет после этих слов поскандалить. Бог, Творец, действительно, в своем могуществе неоспоримо Абсолютен и Един. Вне воли Божьей и сами религии, глобально прославляющие Создателя, существовать попросту не смогли бы, и ситуация, в которой каждая из ныне существующих глобальных религий предъявляет к своим верующим почти одинаковые требования, сложиться попросту элементарно не смогла бы.
При этом, сразу хочется предостеречь всех таких, кто, либо все и всякие повествования о неизбежном и грядущем наказании встречает как нечто пустое, относя к словам, доверия не вызывающим, либо откладывает всё, что с этим, поучающим, по жизни связано, куда-то и когда-то прочь на долгий срок, то есть куда-то на потом. Когда, со всей и всякой неизбежностью, наступит именно такой момент, после которого отмахиваться от пугающего станет, это точно, совершенно не с руки, и резко донимающий вопрос — достойны хоть какого-никакого продолжения развития иль недостойны — будет поднят силами иными, окажется уж точно явно поздновато что-либо в том, мерзостно марающем минувшем как-то, в нужном направлении, менять. Поверьте, как-то сразу станет полностью понятно, что при разборе миновавшего былого, открыто-ведомо без исключенья всё из как-либо когда-либо содеянного, притом и нежелательное зло, и столь желанное добро, после чего, сам собою, станет, и по-настоящему, страшить грядущий и реальный результат. Ведь всё, вещаемое со страниц Святой литературы, правдиво каждым словом, убеждая — здесь ничего не сможешь ну хоть каким-то образом и от кого-то утаить! Воистину, не только каждое свершённое, каждая мысль и каждый волосок на теле, и это обнаружится по ходу дела сразу, после чего при учинившемся разборе будет на учёте! И, результат, за каждое марающее — недостойное здесь должным образом и обязательно, без промедления, спросится, реально понуждая дать ответ.
И, кстати, для действительно серьёзно озабоченных подобным, здесь можно подтвердить — любой живущий может именно с таким, подобного рода, разбирательством полётов столкнуться и не только в обязательном порядке после смерти. Конечно, после смерти обсужденье результатов жизни приключится непременно. Но с точно таким же обсуждением, имеющим своею основною целью выяснить, ну, а достоен ли иной из выбранных при жизни должного внимания Свыше, можно столкнуться также и до наступления кончины. В подобном приходилось поучаствовать, и потому довольно точно знаю, о чём, предупреждая всякого, здесь повествую. Что же касается тонкостей, как нечто такое, подобного рода, реализуясь, происходит? Бывали люди, жили в прежние времена, от неких из таких остались описания чего-либо такого, приключавшегося ранее. Икона в храме словно оживает и начинает на себе менять короны и тиары, тем соблазняя взор смотрящего как властью, что религиозной властью, что и обыденной, мирской. При этом, в это время хор в храме запоёт, увидевшему эти странности соблазна, самого разного свойства славословия на все благие голоса. Одни голоса начнут оправдывать и прославлять того, кто смотрит на икону, при этом демонстрируя недюжинные знания без исключений всего, что о заслугах, что о том, за что восхваляемого-обсуждаемого можно было бы в том храме так открыто похвалить, одновременно голоса другие, противореча тем, что хвалят, примутся самым различным по тональности звучаньем-образом, открыто обвинять столь рьяно обсуждаемого, при этом демонстрируя, что здесь тоже известно и без исключения всё содеянное злое, недостойное. После чего, это уж точно, всякому, о ком начнут открыто и демонстративно задираться-ссориться, без промедления захочется, просто неимоверно, очень вдруг захочется, чтобы почти не прозвучало никаких попреков в чём-либо марающем и скверном, но, зато, при этом просто обязательно, нашлось и прозвучало нечто, чем действительно впору было бы, и не стесняясь, явно и всею душой гордиться.