— Ай да молодцы, аж четырёх подстрелили! — не скрывая восторга, радовалась Ярослава, помогая мужу укладывать в рюкзаки глухарей.
— Пора возвращаться, — посматривая на небо, предложил Радомир.
Подходя к развилке, они услышали душераздирающий крик. Впереди сломя голову мчался Потап, а за ним, спотыкаясь, бежала Прасковья.
— Смотри, как несётся, а на вид и не подумаешь. И откуда столько резвости, даже на свою жёнушку не оборачивается, — только и успела произнести Ярослава, как из-за поворота показался медведь.
— Спасать надо, — бросил Радомир, ловко перезаряжая ружьё двумя патронами с крупной картечью. И тут же, не раздумывая, выскочил на дорогу прямо перед медведем. Не ожидая такой дерзости от человека, зверь, приподнявшись на задние лапы, устрашающе взревел. Этим и воспользовался Радомир, хладнокровно произведя один за другим два выстрела. Видимо, от леденящего кровь рёва хозяина тайги Потап с испугу тоже взревел и, скинув на ходу ружьё и рюкзак, ещё с большей резвостью ринулся с просеки в чащу, улепётывая прочь всё дальше и дальше. А сражённый метким выстрелом медведь, хрипло рявкнув в последний раз, замертво завалился наземь. А рядом, медленно оседая на снег, нервно всхлипывала Прасковья.
В посёлок успели благополучно вернуться засветло. И первым делом отправились провожать Прасковью. Приоткрыв входную дверь, услышали приглушённое пение. Свесив голову, Потап негромко напевал себе под нос какую-то незатейливую мелодию. На столе стояли две пустые бутылки «Столичной» и обглоданные кости.
— А, это вы?! — услышав скрип открываемой двери, встрепенулся он. — А я вот впервые напился, — прогундосил он заплетающимся языком. И, сползая со стула, махнул рукой в сторону Радомира.
— А-а, герой, — саркастически протянул он. — На никчёмного человека пришёл взглянуть. …А знаешь ли ты, что таким я и родился. С детства уколов ужасно боюсь, не то что медведя. Как представил, как вонзает он в меня свои когтищи, затрепетало у меня всё в груди, страсть, как жить захотелось, ну и драпанул во всю мочь. Ну ладно, если б только свою шкуру спасал, тогда другое дело. Но почему о жене-то не вспомнил? Бросил на растерзание этой зверюге. Струсил? Да, струсил! Одним словом, полное ничтожество! Вот и выходит, не в мускулах дело, а в силе духа. Некоторых жизнь заставляет приспосабливаться, а мне и напрягаться даже и не надо — таким уродился. Гнилой, однако, я. И нашим, и вашим. А таких не любят. Предать могут, — с заметной горечью заключил Потап.
Не шелохнувшись, молча слушали вошедшие монолог скверного человечка, вызывающего лишь одно отвращение и жалость.
— Если ты всё понимаешь, значит, не всё ещё потеряно, — бросил Радомир, глядя прямо в бегающие глаза Потапа. И, повернувшись к выходу, вышел.
2021 год, январь
Исповедь параноика
Они были молоды и красивы. Он трепетно ухаживал за ней, признавался в любви, а она в ответ отвечала взаимностью. Ей нравились его внимательность и трепетное отношение к ней. А он, ослеплённой страстью и желанием, ничего не замечал вокруг. Первое время даже не обращал никого внимания, как, проявляя недовольство, она умело могла спровоцировать окружающих на агрессивные действия или ещё того хуже — оскорбить его в присутствии близких людей.
После свадьбы, родная тётка как-то поинтересовалась: «А твоя избранница с характером?» В недоумении пожав плечами, он вопросительно посмотрел на родственницу: «А что это такое?»
Только прожив с ней длительное время и мало-помалу начав разбираться в жизни, стал замечать за ней некоторые странности. Всё чаще и чаще с ней невозможно было не то чтобы обсудить какой-либо вопрос, но даже задать его. Слишком воинственно реагируя, она всё воспринимала в штыки. Лишь только тогда, когда он услышал от неё о трудном детстве и про то унижение, которое она испытала, будучи ребёнком, и про неразделённую любовь ещё в ранней юности, когда молодой человек, пожив с ней, бросил её, ему стало жаль её, а затем и наступило осознание происходящего.
— Расскажи мне, что тебя волнует, и тебе станет легче, — преданно глядя ей в глаза, умолял он.
— Ты что, священник, чтобы исповедоваться перед тобой?! — сначала резко отреагировала она. Но, немного успокоившись, всё-таки поведала о своей кошмарной жизни. — Отец ушёл из семьи, — сбивчиво начала она, — вернее, бросил нас, четверых детей, на произвол судьбы. Мне в то время всего-то тринадцатый годок шёл, старшей я была, а стало быть, маминой помощницей по дому. Всё пережили мы тогда: и нищету, и недоедание, и насмешки со стороны недоброжелателей. В результате все эти неблагоприятные жизненные обстоятельства и поспособствовали выработке привычных способов реагирования на стресс. И стала я с тех пор тяжело переносить неудачи. А когда уже личность моя сформировалась, встретила тебя. Вроде бы и люблю тебя, но в то же время отрицаю это, а порой даже ненавижу. И кажется мне, что и ты терпеть не можешь меня. И чувствую, что с возрастом ненависть моя обостряется. Всё чаще стали возникать и конфликты с окружающими, вероятно, потому что перестала считаться с мнением людей.