— Не обещаю, неоднозначно улыбнувшись, забавно просипел пусторотый попутчик. И тут же посыпались шутки и прибаутки как из рога изобилия. Всю дорогу потешал пассажиров Василий. Так незаметно и доехали.
На площади железнодорожного вокзала небольшого причерноморского городка их уже ожидал автобус.
Санаторий располагался на берегу живописной морской бухты и имел свой собственный пляж. Удовлетворённо причмокнув толстыми губами, Василий направился к одному из корпусов. Поселили в двухместный номер. Соседом оказался седовласый мужчина из соседнего района. Поначалу таким серьёзным показался. Но уже к вечеру он заливисто смеялся над юморными шутками и приколами Василия, а вскоре и сам начал выдавать перлы. А когда в столовой их посадили за один стол с двумя хохотушками, стало ещё веселее. И с тех пор, где бы они ни появлялись, разносился заразительный смех и ржач. А уже со следующего дня стали они вместе загорать и купаться, дружно ездить на экскурсии и ходить в походы, а по вечерам на зависть другим весело отплясывать на танцах. С появлением этой неунывающей четвёрки любопытные отдыхающие, нет-нет да и посматривая искоса в их сторону, отпускали завистливые словечки: «Вот надо же, повезло же старикам, отхватили молодух и веселятся, как дети малые!»
Но невдомёк им было, что эти стройные «девушки» были ровесниками убелённых сединами мужчин. Узнав об этом, от души аж до слёз хохотали подружки.
— Конечно, приятно очень, — насмеявшись вволю, говорили они. — Это потому, что фигуры сохранили, не то что эти кряжистые тётки. Полнота-то никого не красит. А вот если бы они видели наши лица. Издалека-то многое прекрасным кажется.
И впрямь в этот раз полных женщин было предостаточно. Но Вася ко всем относился одинаково, а порой и с юмором.
— Куда фигуру-то дела? — общаясь с очередной пассией, прямодушно вопрошал он. — Да ладно уж, самое главное, чтобы не придавила да ненароком не провалится в лоно любви, — сощурив свои хитрые глазёнки, хохмил он.
Василий Дудкин всю жизнь проработал на стройке, отчего и шутки его были не совсем обычными, а зачастую и неприличными. Вот поэтому-то и прослыл он шутом гороховым. А за глаза некоторые даже сексуальным маньяком обзывали. Но его открытость, доброта и безобидность произносимых им слов вскоре изменили отношение к нему в лучшую сторону.
— Это же как бальзам на душу, — улыбаясь, стали говорить женщины, — он же своими шутками да прибаутками лучше любого доктора нас лечит.
Но всё-таки раньше всех его понял Фёдор — сосед по номеру.
Как-то раз, Василий, придя с процедур, на полном серьёзе посетовал:
— Федя, а ты знаешь, что Гришка-то роман закрутил с медсестрой.
— Гришка? — силясь вспомнить, спросил Фёдор. — Что-то не припоминаю такого.
— Да он ещё с тобой рядом сидел, когда мы ездили на экскурсию в горы.
— Гинеколог, что ли?
— Он самый.
— Так бы сразу и сказал. И что в этом такого?!
— Но у него же жена есть, дети. Зачем он морочит ей голову? В свою комнату её зачем-то повёл. Я сам видел. Случайно. А недавно говорит мне: я здесь такую женщину встретил, что и уезжать не хочется.
— У тебя вон тоже жена есть и дочь, и внуки, но это ж не мешает тебе флиртовать напропалую с кем ни попадя.
— Ничегошеньки же ты не знаешь, Федя, — и он, в задумчивости подойдя к окну, мечтательно устремил свой взор на море. И вдруг, резко повернувшись, пылко заговорил:
— Да мне, кроме моей Светки, никто и не нужен. Я как увидел её, так с первого взгляда и влюбился. Ей семнадцать было, а мне, безусому солдату, восемнадцать.
Красивая она была, фигуристая, как белая берёзка. Не один я засматривался на неё. Был ещё один сослуживец, который начал оказывать ей знаки внимания. Так обидно мне стало тогда, что в какой-то момент не сдержался, ну и врезал я ему бляхой, нос разбил. Завязалась драка. Обоих нас и посадили на губу. А я же командира полка возил, так что через день меня выпустили. А потом она пришла ко мне в часть. Видно, приглянулся я ей больше, чем тот солдатик. Каждое увольнение к ней бегал. Подолгу гуляли, разговаривали, а в одну из таких прогулок пригласила она к себе в гости. Родителей её как раз дома не было, ну и закрутилось всё, завертелось. Короче, к окончанию срока моей службы забеременела она. А часть-то была секретная, и должен был я прежде, чем отправиться домой, встать на учёт в столице нашей родины. Вот и отправили меня спешно в Москву, что даже не успел я попрощаться со своей голубушкой. И только уже потом из дома позвонил ей. Услышав мой голос, она заплакала. Видно, подумала, что бросил я её. Как мог успокоил и коротко сказал: немедленно приезжай. Вот с тех пор и живём душа в душу как не разлей вода, — и, громко чмокнув губами, промямлил: — Теперь-то, надеюсь, уяснил?