– А что, больше нет сорок второго? — раздосадованно глянув на солдата, выдававшего обмундирование, огорчённо спросил он.
— Если не нашёл, значит, уже закончились, — не обращая абсолютно никакого внимания на смятение Павла, сухо ответил ефрейтор.
— И что ж теперь делать?
— Брать сорок третий. С шерстяными носками в самый раз будут. Зимой ещё спасибо скажешь.
— Уговорил, — согласился Максимов, хватая сапоги.
— Как будто у тебя выбор был, — пробурчал ему вслед каптёрщик.
Примостившись на краешек длинной деревянной скамьи, Пашка, умело намотав портянки, ловко надел сапоги.
— Где это ты так этому научился? — с завистью посмотрев на Павла, спросил сосед. И, вздохнув, добавил: — Мне бы так.
— Я же раньше в деревне жил, вот там-то родители меня и научили, — и уже невесело добавил: — А в город переехал два года назад. Уж очень хотел в институт поступить.
— И что? — проявляя явный интерес, спросил парень.
— Что-что, видишь, где я! — совсем нелюбезно отреагировал Пашка. Но, увидев широко открытые и чистые глаза соседа, уже более мягко спросил: — Звать-то тебя как?
— Витас Урбонас, — потупившись, застенчиво отозвался юноша.
— Литовец, что ли? — спросил Пашка, оглядывая его.
— Да, я родом из литовского города Каунас, — скромно ответил Витас.
— А я Павел Максимов из Сибири, — и он крепко пожал руку новому знакомому. — А теперь смотри и учись, — и Пашка, плотно обмотав ногу портянкой по часовой стрелке и зафиксировав её в виде треугольника на голеностопном суставе, обвернул нижнюю часть голени оставшейся частью портянки. — Понял? — назидательно улыбнувшись, спросил Павел.
— Вроде бы всё пока ясно, — ответил Витас, сосредоточенно наматывая портянку.
— Со временем это до автоматизма дойдёт, — и, остановив свой внимательный взгляд на литовце, ненавязчиво произнёс: — Сегодня, я думаю, будут распределять кровати в казарме. Можно расположиться рядом. Если ты, конечно, не против моего предложения.
— Хорошо, — обрадованно согласился Витас.
Из бани новобранцы уже шли более-менее стройными рядами, но какие-то притихшие и немного понурые.
— Подъём! — командным голосом вскричал старшина.
Молодые солдаты, только что погрузившиеся в сладкий сон после первого дня службы и ещё не привыкшие к солдатским будням, от неожиданности ничего не понимая, стали нерешительно рывком соскакивать с комкообразных матрасов, натягивая гимнастёрки и бриджи. Не успели толком завернуть портянки, как в вечерней тишине раздаётся команда: «Строиться!» Так, второпях, как попало, засунув ноги в сапоги, бросились на построение.
— Плохо, очень плохо! — проговорил старшина, обходя строй молодых солдат, поспешно поправляющих обмундирование и застёгивающих бляхи ремней.
Со стороны смешно было смотреть на небрежно одетых, неуклюжих, безусых юнцов.
Не успели головы ребят прикоснуться к подушкам, как громкий голос старшины известил об очередном подъёме. Толкая друг друга, каждый старался первым встать в строй, порою как попало, обвернув ноги портянками и второпях втолкнув их в сапоги. Старшина, увидев торчащие из-за голенищ портянки, сурово и чётко произнёс:
— Так не пойдёт! А если марш-бросок! С такой обувкой далеко не убежите, да и ноги точно в кровь собьёте! — и, окинув пронзительным взглядом, гаркнул: — Отбой!
А через несколько минут вновь прозвучал его громкий голос:
— Подъём!
— Это уже десятый, — прыгая со второго яруса, прохрипел Пашка, умудрившись в последний момент каким-то образом весело подмигнуть Витасу.
— Если ещё раз поднимут, я не выдержу, — полусонно прошипел литовец.
— Выдержишь, куда ты денешься. То ли ещё будет. А сейчас накинь на сапоги портянки, так, чтобы они легли вдоль сапог. Тогда останется лишь сунуть ноги в сапоги. Понял?