— Понял, — благодарно ответил Пашке новый друг.
И потянулись томительно день за днём солдатские будни. Не прошло и месяца после начала службы, как при очередном походе в баню у Павла утащили сапоги. И плюхнулся на скамейку Пашка, обхватив в задумчивости голову руками.
— А вон чьи-то сапоги стоят, — спокойным голосом вдруг провещал Витас.
— Так это ж не кирзачи, — бросив взгляд на кожаные сапоги, буркнул Пашка. — Сегодня ж с нами соседняя рота моется. Вероятнее всего, эти сапоги кого-то из «стариков», — уткнувшись в пол, задумчиво добавил Максимов.
— Не босиком же тебе до казармы топать? — не унимался друг.
— И то верно, — встрепенулся Пашка, вскинув налысо постриженную голову. — А, была не была! — и, подхватив переданные ему офицерские сапоги, мигом натянул их. — Как раз впору, — потирая руки, довольный, добавил он.
Прошёл день, второй, и уже успокоился молодой солдат, можно сказать, совсем бдительность потерял.
— Пронесло, — думал он, как-то уж слишком беззаботно вышагивая по казарме. Навстречу шёл старослужащий солдат. Сначала Пашка даже и не обратил на него внимания, пока тот не схватил его за рукав.
— Салага! — в ярости прошипел тот. — Я твою… наизнанку выверну! — матом выругался он, злобно сверкнув из-под нахмуренных чёрных бровей тёмно-синими глазами.
— Красивый, чертяка, и ему совершенно не идёт злиться, — молнией промелькнуло в голове Павла. Какое-то время, онемев от испуга, он оторопело, но в то же время удивлённо смотрел на утончённое лицо красавца. А потом вдруг натянуто и как-то глуповато улыбнулся.
— Ты что скалишься? — уже более спокойно прохрипел красавчик. — А ну-ка идём к твоему старшине. Посмотрим, как там ты будешь лыбиться.
Старшина, здоровый широкоплечий парень с крупными чертами лица и большим широким носом, с невозмутимым видом выслушав дембеля, повернулся к Павлу.
— Разувайся, — сухо обронил он.
— А как же я? — засопел молодой солдат. — Это ж они украли у меня сапоги. Некому больше. Ведь в бане были только мы да ихняя рота.
— Иди, вон там, в углу, кирзачи поношенные валяются. Подбери что-нибудь, — резко оборвал его старшина.
— У меня же новые были, а тут старьё одно.
— Ничего другого предложить не могу. А новую обувку получишь только через год, — подбадривающе буркнул он.
Сначала сапоги выдерживали слякоть, но со временем, когда поизносились, носить их стало и вовсе невмоготу. Еле-еле дождался солдат выдачи новых кирзовых сапог. Но на этом проблемы не закончились. Почему-то и новые быстро начали рваться и вскоре пришли в негодность.
— Напасть какая-то, — вслух рассуждал Пашка. — Видать, вместе с доставшимся старьём и негативная энергетика привязалась ко мне.
— Возможно, Пашка, ты донашивал обувку после нехорошего человека, — таинственно ухмыльнувшись, пояснил украинец со Львовщины Богдан.
— Как пить дать кто-то сглазил его, — поддакнул Урбонас, задумчиво поглядывая в перерыве между политзанятиями в окно. — Пашка, иди сюда! — вдруг вскрикнул он. — Смотри, сапоги кто-то оставил.
И действительно, глянув через стекло на улицу, Павел увидел на пеньке аккуратно поставленные сапоги.
— Опять офицерские, — удручённо пробубнил Максимов.
— А ты что, в рваных собрался на дембель?
— Не хотелось бы, — буркнул в ответ Павел.
— Тогда что же ты стоишь. Действуй!
Немного подумав, Пашка сорвался с места. А уже через месяц, поменяв их в соседнем полку на обычные солдатские, но совершенно новые сапоги, ехал он в поезде домой.
2014 год
Анастасия
— Привет, мама!
— Сынок, это ты? — услышал Михаил в трубке слабый болезненный голос.
— Да, мама, это я, — стараясь говорить бодрым голосом, ответил он.
— Как там мои внуки поживают, как сноха? — с тяжёлым придыханием выдавила она.
— Всё хорошо, мамочка. Все передают тебе привет. Ты, самое главное, не волнуйся.
— А Андрей, он же полковник, — горделиво и утверждающе прохрипела она.
— Полковник, мама, полковник.
— М-да, — с причмокиванием произнесла старушка.
И Михаил почувствовал, как светятся мамины глаза, как будто между ними и не было этих четырёх тысяч километров.