— Пожить бы ещё немножечко, может, ещё и услышу от тебя радостную весть о присвоении звания генерала моему старшему внуку.
— Конечно услышишь, какие твои годы. И за Машиного сына Бориса — будущего профессора — ещё порадуешься, — весь как-то сжавшись, но всё-таки постарался уверенно произнести сын.
— Вы со своей сестрой всё думаете, что я вечно буду жить. А ты знаешь, Мишенька, вроде бы у меня ничего и не болит, а мне так плохо, и слабость какая-то. Совсем меня старость одолела, сынок, — на какое-то время она замолкает. И только слышно было её тяжёлое дыхание.
— А помнишь, когда ты маленький был, всё говорил: мама, какая же ты красивая, вот выросту большой, мы обязательно с тобой на танцы пойдём.
— Я всё помню, мама, — чувствуя, как к горлу подкатывает комок, тихо промолвил сын.
— Миша, повтори, а то я не расслышала. Видно, связь такая, — как-то очень жалостливо и виновато пролепетала она.
— Я говорю, что ничего я не забыл, — сразу всё поняв, прокричал он в трубку.
– А-а-а, всё понятно. Ну что, Мишенька, наверное, уже пора заканчивать. Передавай привет своей Марине, внукам Андрею, Даниилу и правнукам Ярославу, Игнату и самой маленькой Арине, — и она на секунду замолчала, переводя дыхание. — Ну что, Миша, я кладу трубочку.
— Хорошо, мама. Обнимаю и целую тебя.
— Ты когда теперь позвонишь?
— Как всегда, мама, в воскресенье.
— Ты только пораньше звони.
— Я позвоню в восемь часов утра по Москве, а у вас будет двенадцать.
— Ну что, Мишенька, я кладу трубочку? — вновь спросила она.
— Да, мама.
— Ну, ты кладёшь трубочку? — услышал он в который раз её взволнованный голос.
— Уже кладу, — чуть не плача, произносит сын, — до воскресенья, мамочка, — и, выключив телефон, он разрыдался.
Как никогда, находясь в состоянии тревожного ожидания, ждал Михаил воскресенья. Но уже в понедельник позвонила сестра Маша.
— Сегодня мама упала, — тяжело вздохнув, встревоженно сообщила она.
Михаил замер, боясь услышать самое страшное.
— Но ты не беспокойся, видно, от слабости, переходя из спальни в зал, она не удержалась на ногах и завалилась. Я её недавно покормила, а сейчас она лежит, отдыхает, — упавшим голосом успокоила она брата.
— Угасает наша мама, — с трудом проговорил Михаил. И, сдавленно выдохнув, отрешённо спросил: — А вы общаетесь? И что она говорит?
— Она особо и не беспокоит меня, а всё молчит да смотрит в одну точку. Только иногда так ласково и нежно посмотрит на меня и попросит: «Поцелуй меня, пожалуйста, Машенька». А сейчас вот интересуется: «С кем это ты там разговариваешь?» Я ей: «С Мишей, мама». А она в ответ: «Я так и поняла». И тут же поинтересовалась: «И что он говорит?»
— А что он скажет, всё молчит. Правда, пожелал тебе выздоровления, — и мать, недоумевающе посмотрев на дочь, махнула рукой.
— Мама, а может, сказать, чтобы он приехал?
— Зачем?! Что, у него своих забот мало? И что он будет здесь делать? Смотреть на беспомощную старуху, которая даже не в состоянии самостоятельно обслужить себя. Пускай он меня запомнит здоровой, а лучше молодой и красивой, — и она, криво улыбнувшись, добавила: — Да и жива я ещё, — и, закрыв глаза, задремала.
Приблизительно через полчаса очнувшись и обведя мутным взглядом комнату, подозвала дочь.
— Машенька, попроси кого-нибудь из прихожан, чтобы батюшка пришёл. Исповедоваться хочу.
— Хорошо, мама. Веру попрошу.
— Я так и подумала, — одобрительно улыбнулась Анастасия.
Прихожанка Вера работала в социальной помощи, поэтому в отсутствии Марии ей часто приходилось помогать Анастасии, а в последнее время и ухаживать за ней. Отличаясь лёгким характером, Вера делала всё непринуждённо и быстро. Вот и в этот раз, зайдя в квартиру, она сразу же направилась к своей подопечной.
— Ну как дела, бабулечка? — присаживаясь на краешек дивана, с ходу спросила она.
— Какие могут быть дела у старого человека, — потухшим голосом ответила Анастасия. — Ты лучше скажи, что сказал батюшка?
— Он сказал, что придёт к вам в среду, — с теплотой посмотрев в глаза старушки, ответила Вера.