Но в этот раз что-то пошло не так. Сани, проскочив по подтаявшему снегу, понеслись по скользкому склону вниз, к полынье, и застряли в прибрежном иле. Поднявшись с сиденья, он обошёл машину. С минуту постоял, раздумывая, что же предпринять. И, не придумав ничего путного, ухватился за бампер снегохода, пытаясь сдвинуть носовую часть снежника на более сухое место. Но не тут-то было. Неожиданно в голове зашумело, в ушах зазвенело, и он, увязая в топкой жиже, пошатнулся и повалился навзничь. Какое-то время лежал и отрешённо смотрел на высокое безоблачное небо.
«Надо до сосны доползти, иначе хана» — на краю сознания искрой мелькнула мысль и погасла. Лишь через несколько минут, придя в себя и собрав остаток сил, Егор перевернулся и медленно пополз вверх. Не помня себя от усталости, он добрался до могучего дерева и, прислонившись спиной к стволу, отключился от реальности. И перед ним как наяву, во всех подробностях замелькали прошлые годы — вся прожитая жизнь.
ГЛАВА 1. ДЕТСТВО
Егорка рос шустрым и любознательным мальчиком. Уже к четырём годам он помнил отдельные случаи, а с пятилетнего возраста начал последовательно запоминать произошедшие события. Особенно навсегда сохранились воспоминания, связанные с необычными яркими эпизодами. И первое впечатление, запечатлённое в памяти на всю жизнь, — это отец, такой высокий, молодой и красивый, с открытым лицом, спускающийся по ступенькам высокого крыльца дома. А совсем близко — шелковистый берег невероятно живописного озера да стройные сосны и могучие кедры.
И где бы ни появлялся Егорка, сразу же возникала лёгкая весёлая атмосфера радости и счастья.
— Какой чудесный карапуз! — потрёпавая вихрастую голову малыша, восхищались взрослые люди. А он, семеня ножками, с важным видом открывал дверь в кабинет врача, здоровался и по-взрослому заводил беседу, зачастую ставя в тупик медицинского работника своими вопросами, которые сыпались как из рога изобилия.
Он рос свободным, в окружении всепоглощающей любви. Ему разрешали хулиганить и никогда не ругали даже за то, что ему нравилось лазать по крышам. А в зимнее время, когда быстро темнело, он мог вернуться домой, когда вздумается. Вволю наигравшись в войнушку в окрестностях непроходимой и не совсем безопасной природы, среди пихт и сосёнок, засыпанных почти под самую макушку пушистыми сугробами, он появлялся перед давно вернувшимися с работы родителями весь в снегу, но такой розовощёкий и счастливый.
— Какой же ты у нас красивый, — отряхивая снег со своего любимого сыночка, ласково нахваливала мать.
— И уже самостоятельный человек, — по-доброму улыбаясь светло-голубыми глазами, добавлял отец.
— Я ещё мальчик, а не человек, — не по-детски вздохнув, отвечал малыш, — вы же знаете, что человеки — это большие дяди и тёти.
— Вот это да! — с серьёзным видом выпалили родители, незаметно вытирая от смеха слёзы.
А как он радовался, когда один за другим на свет появлялись долгожданные сестрёнка и братик. И, как мог, старался помогать родителям.
— Такого заботливого, как наш Егорка, ещё поискать надо, — потрёпавая по вихрастой голове старшего сына, приговаривала мама.
В семь лет Егорка влюбился. Объектом его обожания стала его ровесница Маруся Павлова. Девочка с папой, мамой и пятилетним братом жила по соседству в недавно отстроенном доме, как и у Северцевых, с прекрасным видом на озеро. Разделяли усадьбы сосны, выстроившиеся цепочкой по склону вплоть до берега, от которого поднимались на косогор две тропинки, а между ними как раз и стояли эти когда-то высаженные высокоствольные хвойные красавицы.