— Нет, не смогу… — Уве наморщил лоб, что‑то обдумывая.
— Это хорошо. Я оценил ваш душевный порыв, но ради общего блага пусть он останется именно порывом, не более.
— Я не смогу приказать бойцам, — задумчиво вымолвил Холанн.
— Именно так. Поэтому…
— Но я могу призвать добровольцев, — так же задумчиво, словно сам себе, проговорил комендант.
Тамас фыркнул и с иронией вопросил:
— Кто же поведет этих "добровольцев"?
— Я.
Медик шумно выдохнул, совсем как мехбосс в процессе торговли с комиссаром. Иркумов крякнул и подпер голову руками, словно мысль Уве оказалась слишком тяжела.
— Как… интересно… — с расстановкой сказал Хаукон Тамас. — Возможно я что‑то упустил, и у вас есть опыт командования? Хотя бы приличные результаты в настольных играх для подростков?
— Нет.
— Вы вообще умеете стрелять? Из чего‑нибудь, хоть из рогатки?
— Нет.
— И вы намерены кинуть клич, собирая добровольцев в помощь конвою?
— Да.
Тамас покачал головой с видом скорее укоризненным, нежели сердитым.
— Несерьезно, — сказал он, разводя руками. — Уве, давайте, вы не станете тратить мое время на такие глупости? Честное слово, это даже не смешно. И я предупреждаю — я начинаю находить ваши… экзерции… опасными. Повторю — сообщение о конвое не должно выйти за эти стены, в любой форме.
— Я пойду с ним, — очень негромко сказал Иркумов, не поднимая опущенной головы.
— Что? — не понял комиссар. Верхняя губа вздернулась еще выше, и еретик оскалился, будто хищник, припавший к земле перед прыжком.
Танкист распрямил плечи и улыбнулся. Очень слабо, лишь самыми уголками рта, но с блеском в глазах.
— Да, похоже мои "стописят" так и не дождутся своего часа, — почти весело сказал Иркумов Холанну. И повернулся к Тамасу со словами. — Он прав. Да, неразумно, нерасчетливо. Но он прав. И я пойду с ним.
— Даже так… — прошипел комиссар, и его руки машинально дернулись к поясу, где, как и всегда, висели две кобуры с верными, много раз испытанными в боях пистолетами.
— Хаук… — проговорил Александров.
— Что?! — с прорвавшейся наконец яростью выпалил комиссар.
— Они не правы… — отозвался медик, оставив, наконец, бороду в покое. — Но… я понимаю мотивы.
— Да что бы ты понимал!
— Господин Тамас, — с холодным достоинством парировал хирург. — Мой послужной список вам известен. Так же вам известно, что я не разделил участь моей планеты лишь потому, что наш корабль завис в варпе на семь лет. Я не командую Волтом и гарнизоном. Но имею право на собственное мнение. И высказываю его. Я не согласен с… комендантом и механиком базы номер тринадцать. Но я понимаю их мотивы и не нахожу причины, чтобы останавливать их силой оружия, к чему вы определенно склоняетесь.
— Виктор! — воззвал Тамас. И неожиданно угас, словно машина, выработавшая все топливо и благословение Омниссии.
— За тобой никто не пойдет, — зло посулил он Холанну. — Никто не отправится на верную смерть!
— Тогда я пойду один, — улыбнулся комендант Волта. Улыбнулся не от того, что ему было весело, а скорее от странного внутреннего облегчения. От ощущения легкости, сменившего постылую тяжесть былых решений.
— Сколько ни пойдут, а все наши, — подытожил Иркумов, не совсем понятно, но выразительно. — Ну что же… надо бы речь приготовить.
Часом позже Уве шел по дорожке, мощеной бетонными плитами, все так же мечтательно улыбаясь. Он смотрел не столько под ноги, сколько в небо, на котором начинали зажигаться первые ранние звезды. Путь коменданта лежал к двухэтажной пристройке к большому приземистому складу. Третий визит… В сказках третье действие обычно оказывалось решающим. Но счетовод уже понял на простых и наглядных примерах, что сказки обычно лгут.
Она открыла после второго стука, будто ждала. Несчастная, измученная тяжелым трудом и страхом женщина. Теперь Уве видел, что она куда старше, чем ему показалось ранее. Но это было уже неважно.
— Что вы хотели? — тусклым, каким‑то неживым голосом спросила она.
Холанн вдохнул чистый холодный воздух, в котором угадывалась легкая, далекая нотка гари от теплоэлектростанции. Пожалуй, только теперь, глядя в разноцветные глаза Туэрки, он осознал, что через несколько часов скорее всего умрет. И это знание не придавило к земле, а наоборот, заставило Уве почувствовать несокрушимую уверенность в том, что он собирался сделать.
— Вы пришли звать меня в добровольцы?
В первое мгновение Холанн не понял, что она имеет в виду. Потом сообразил, что Гайка наверняка слышала обращение коменданта ко всему гарнизону.